она попросила за мной проследить? Или вообще убить? А зачем?
– Дашка, а этого я не знаю. Вообще, она дрянь такая, что может гадить из любви к искусству. Помнишь, как она Спиридоновых поссорила? Ведь ничего ей с того не перепадало, просто пакостная баба, которой чужое счастье поперек хребта.
– Могла она за тобой охотиться?
– Почему нет? Могла и догадаться, что мы вместе. Она ж не просто дрянь, она дрянь хитрая и изворотливая.
Далина кивнула:
– Ну и ладно. Этого с хвоста стряхнули и остальных сбросим.
– Тоже убивать будешь?
– Костя, я не хотела, честно. – Далина даже растерялась. – Просто ударила слишком сильно, не рассчитала.
– Ударила она…
Далина развела руками. Она понимала, что рано или поздно Костя заметит странности, но прямо сейчас объясняться…
Вовремя захныкала Василиса, потянулась к матери.
– Кость, ее кормить надо.
– Ладно. Но мы еще поговорим.
– Обязательно.
Как хорошо, что Василиса любит кушать долго и со вкусом. Костя как раз заснуть успеет, умотался мальчишка.
Кровь…
Все было окрашено красным, и Далина тонула в этом море.
Кровь… она легкая, солоноватая, прозрачная, она обволакивала и окутывала, проникала в каждую клеточку тела и напитывала его силой, она звала и пела о древней расе драконов, она приказывала и требовала – и Далина шла на зов.
Кровь призывала кровь – и женщина точно знала: там, за морями и мирами, есть еще одна алая искра жизни. Ее сын.
Его надо будет забрать, рано или поздно. Как только она накопит достаточно сил, чтобы проложить дорогу в родной мир. Это души бесплотны и могут перемещаться, куда им захочется, а с телами так не выйдет.
Кровь пела о силе и памяти.
О распахнутых алых крыльях в синем небе, об огне, который струился вдоль хребта, играя золотом на алой чешуе, о мощных когтях, под которыми рвалась и стонала земля, о глазах, в которые нельзя смотреть слабым, ибо можно лишиться рассудка.
Кровь пела хвалу алым драконам – и Далина слышала эту песню.
Она впитывала ее, она радовалась, она смеялась от счастья.
Наконец-то она возвращается к себе…
Кровь звала огонь, и огонь пришел, сначала ласковый и игривый, как котенок, но потом он обернулся могучим тигром, он охватил женщину с ног до головы, он ревел, он пожирал ее, он втягивал драконицу и сминал ее в комок, стремясь вылепить нечто новое, он сжигал дотла… что?
Далина не знала.
Сейчас она отчаянно боролась за свою душу, свой разум. Она знала, что если не устоит сейчас, забудет нечто важное.
И где-то на самой грани сознания горели алым две крохотные искры.
Они тоже боролись вместе с ней.
Они звали свою маму…
– Дашка! Дашка!!!
Такого от человека как-то не ожидаешь. Чтобы Дашка, привычная с детства Дашка, убила человека, а потом ночью началось вообще ненормальное!
Костя проснулся от сдавленного стона и увидел, как Дашка выгибается на кровати. Она не просто извивалась. Ее словно судороги пробирали. Однажды у нее уже был приступ, но тогда она разговаривала и соображала, а сейчас через нее словно ток пропускали.
Р-раз!
Пролетел импульс по всему телу, выгнул ее, сделал твердой, словно камень.
Два!
Тело упало на кровать, словно тряпичное.
И снова – выгнулось.
И снова упало, впиваясь пальцами в матрас… О черт! Она что – серьезно?!
Пальцы Дашки прорывали в старом матрасе глубокие дыры. Как так вообще можно?
А еще…
От нее шел такой жар, что Костя его чувствовал даже на расстоянии. Протянул руку, коснулся Дашки одним пальцем – и с воплем отскочил.
Это – как?!
Человек при сорока одном градусе температуры уже погибает! Кажется. Ладно, сорок два – предел. А тут он словно до электроплитки дотронулся! Градусов сто, а то и больше! Как она жива-то? Так не бывает!
Костя рванул в ванную, набрал ведро воды, примчался – и опрокинул его на Дашку.
Ага! Вода над ней чуть ли не в воздухе высохла! Еще раз повторить?
Мальчишке стало страшно, но что еще он мог сделать? Вызвать скорую? Так пока они приедут… С этой оптимизацией в городе скоро врачей не останется! То две больницы в одну сольют, то три роддома вместе сведут, то скорые урежут! Им что? У чиновников небось врачи личные, а простому народу… Пока скорая освободится, Дашка три раза помереть успеет!
Так что в ванную! И еще водички! И еще!
Рядом жалобно хныкала Василиса, но хоть не орала и ничего не требовала. Просто капризничала. Костя не заметил, что в глазах малышки тоже пляшут алые искорки, да и не вглядывался он, не до того было! Успеть бы!
После двенадцатого ведра жар стал меньше. И Косте даже удалось намочить майку, которая была надета на Дашке. Та правда, сразу высохла, но все равно уже успех.
Надо продолжать!
И Костя таскал ведра с водой, радуясь, что Васька не верещит и кормить ее пока не надо, и с радостью видел, что Дашке получше. А после очередного (тридцатого? пятидесятого? сбился со счета) ведра она вдруг открыла глаза. Костя выронил пустое ведро и сел на пол.
Глаза у Дашки были алые. Ни белка, ни радужки, сплошной алый цвет. И узкая вертикальная золотая щель зрачка.
Это вообще – как?!
Ардейл, замок Ланидиров
– Повелитель, ребенку плохо!
– Что?!
С Рассины Клаус слетел так быстро, что любовница не удержалась, полетела в другую сторону и крепко треснулась головой об столбик кровати, злобно зашипев:
– Клауссс!
Шипеть было уже не на кого. Как был, с голым всем, дракон выскочил в коридор и помчался к ребенку. Любовь?
Да ни разу! Просто другой алой драконицы у него не было. Эх, поспешил! Надо было заставить Далину троих родить, а уж потом убивать! А что делать, если этот загнется? Где нового брать?
Так что Клаус влетел в детскую, сильно напугав нянек, попробовал схватить малыша. И тут же взвыл, отдергивая руки. Хорошо еще, схватить не успел, не выронил.
– Хвостом дракона!!!
Ребенок весь аж горел! И нет, это была не метафора. По коже младенца бежали искорки огня, сливаясь в ленты. В борьбе с ними смертью храбрых пали уже пеленки и одеяльца, колыбель тоже собиралась прогореть, и няньки явно размышляли, что делать дальше.
– Идиотки бестолковые!
Клаус развернулся.
В комнату, держа наперевес старую деревянную колыбель, влетела старая же красная драконица. Такая старая, что даже волосы у нее были уже белые, без
