он мог отправиться она, естественно, не знала и, если честно, не особо хотела. Забыть обо всей этой ситуации, случившейся по его вине, как страшный сон, ещё как хотела, а знать что он, где он и с кем он нет. Главное бы крышу над головой, наконец, обрести, а всё остальное… Пропади оно пропадом всё остальное, а Артур в первую очередь!
Ещё раз осмотрев местность поблизости и удостоверившись в своих выводах, повернулась к Сабурову, недовольно взирающему на мокрые пятна на её одежде от успевшего подтаять снега, с очередной просьбой.
— Разрешишь воспользоваться твоим телефоном?
— Может, сначала в машину всё-таки вернёмся? Ты же совсем задубеешь.
— Нельзя… Не хочу, чтобы Лев снова слышал как я буду с сестрой Артура разговаривать, — поморщилась, «предвкушая» грядущую беседу с золовкой. — Ну, ты понимаешь. Он вчера и так много ненужного услышал.
Мужчине её слова явно не понравились, но наставить на своём он не стал и молча протянул смартфон, не отходя больше ни на шаг и внимательно следя за каждым её действием, словно боялся, что она снова примется ползать почти раздетая по снегу в лютый минус.
Оля, как назло, долго не отвечала на вызов и девушка вновь принялась пританцовывать на месте, чем порядком усилила недовольство Булата. Он хмуро смотрел на неё с высоты своего роста, прислушиваясь к длинным гудкам, и после девятого по счёту протяжного «би-и-ип» решительно было направился к машине, не забыв приобнять её при этом за талию, как гудки резко оборвались и в динамике прозвучало неприветливое:
— Да, слушаю!
— Оля, это я, Марина! — представилась торопливо Степанова, боясь, что золовка может сбросить вызов с незнакомого номера. — Я…
— Где ты, чёрт возьми, была всю ночь⁈ — тут же взвилась сестра мужа. — Я чуть с ума не сошла! Ты, вообще, в своём уме, а⁈
Не ожидая столь «тёплого» приветствия, Марина ненадолго потеряла дар речи. Благо делать это, стоя в объятиях Булата, закрывающего её от ветра, было очень приятно.
— … тебе не стыдно, вообще что ли? Где твоя совесть⁈ — тем временем продолжала кричать в трубку Ольга. — Почему я вместо того, чтобы наслаждаться заслуженным отдыхом, должна сидеть как на иголках, Марина, и думать о том, где ты шляешься с сыном моего брата⁈
— В каком смысле «шляюсь»? Я же тебе звонила вчера и…
— Я ещё не выжила из ума, чтобы не помнить, что была вчера! — рыкнула золовка, перебивая. — Я тебе что сказала? Сидеть спокойно там, откуда ты мне звонила, а не таскаться неизвестно с кем и неизвестно где! Ты, в конце концов, замужняя женщина, если ты вдруг забыла!
— Да о чём ты, вообще, говоришь? — повысила голос Марина, не выдержав.
— Вот только не надо из меня дурочку делать! Я всё знаю!
— Может, и меня тогда просветишь, потому что я ничего не понимаю!
— Ой-ли! Не понимаешь ты, как же! А кто тогда этой ночью сел в машину к первому встречному и укатил в неизвестном направлении? — издевательски протянула Оля, выходя из себя всё больше и больше. — Как только наш самолёт сел и мы заселились в отель, я сразу набрала номер, с которого ты мне звонила в первый раз, и приятная женщина по имени Людмила любезно поделилась со мной о том, что ты и Лев сразу после нашего разговора уехали с огромным мужиком непонятно куда и с какой целью! Поэтому я и спрашиваю, дорогая моя невестушка, где твоя совесть⁈ Совсем о приличиях забыла⁈ Напоминаю, ты всё ещё замужем за моим братом и, будь добра, веди себя соответственно своему статусу, а не как последняя прости Господи!
Степанова окаменела. Обвинения вперемешку с оскорблениями лились на голову бурным потоком, а она всё никак не могла поверить своим ушам. Да, Оля никогда не была лёгким человеком, как, впрочем, и все остальные Степановы. Ей, будучи довольно эгоистичной, самовлюблённой и любящей лезть не в своё дело, было сложно построить свою личную жизнь, обзавестись настоящими подругами и в целом непросто жить, из-за чего она выбрала её в качестве свободных ушей и с первого года их с Артуром отношений вываливала на неё все свои проблемы, жалобы и страдания. Сначала Марина ещё пыталась ей помочь, но, очень скоро поняв, что от неё требуется просто слушать и кивать, оставила эту затею и из года в год послушно выполняла свою роль безмолвного болванчика. Ничего сложного в этом не было, к тому же в декрете, когда Оля могла звонить ей каждый день да не по разу, девушка вовсе научилась пропускать все её переживания по поводу и без мимо себя. Поставила телефон на громкую и ходишь, занимаешься делами, пока золовка выговаривается. Иногда, конечно, это было совершенно не к месту, но, как ни крути, они всё же были одной семьёй, а для Степановой это слово никогда не было пустым звуком. Она, правда, даже несмотря на, мягко говоря, непростые отношения с Артуром и на Олин сложный характер, считала её своей семьёй! А теперь эта самая «семья», прекрасно зная, в какой они с Лёвой оказались ситуации из-за её брата, вместо того, чтобы беспокоиться о их здоровье и безопасности, переживала в большей степени о том, что Марина, как женщина с низкой социальной ответственностью, могла наставить мужу рога с первым встречным!
Обидно и больно было до слёз, но злость с разочарованием всё же оказались сильнее и, словно слыша себя со стороны, она грубо рявкнула, прерывая поток ругани в свою сторону:
— Замолчи сейчас же, Оля!
30
На той стороне вызова ненадолго повисло поражённое молчание, а потом с ещё большей претензией раздалось визгливое:
— Как ты смеешь меня затыкать⁈
— А как ты смеешь разговаривать со мной таким тоном, оскорблять и обвинять, будучи в курсе того, что твой обожаемый братец, в очередной раз нажравшись до синих соплей, выгнал меня и твоего пятилетнего племянника на улицу, в дикий мороз, ночью!
— Вот только не надо снова эту песню заводить! Я тебе ещё вчера сказала, сидела бы ты ровно и не придумывала всякую чушь по типу развода, так ничего бы этого и не случилось! К тому же, мы вроде бы договорились, что вы остаётесь на заправке, а не…
— Оля, ты в своём уме или тоже за воротник закинула? — повысила голос, вне себя от гнева. — Какая, к чертям, заправка? Какого, вообще, лешего тебя больше волнует моя супружеская верность Артуру, а не то, что с нами могло на этой самой
