обыкновенная дрянь! Подстилка для Соболевых и еще кто знает для кого! Отец, как ты можешь держать ее как гостью в доме, о котором никто никогда не смел знать! Эта сука с ментами якшается! Мне не позволял здесь даже просто видео снимать! А теперь она здесь!
Тобольский сел на кровать. Аккуратно посадил рядом Элину. Гладил ее по волосам. Но смотрел на свою дочь.
— Ты моя дочь, Алина, но сейчас хочу чтобы это было не так. — взял Элину на руки, и направился к выходу из комнаты. Из открытого окна теперь по комнате гулял сквозняк. Он прошептал Элине на ухо, — зачем окно открыла. Простудится хочешь? — обернулся к Алине, — Уходи. Здесь больше не появляйся. Ты очень меня сейчас расстроила, Алина. И еще. Запомни это. Скажу лишь раз. Повторять не буду. Это была последняя твоя выходка в отношении Элины. Пока она хочет быть со мной, мне будет все равно, что было в ее жизни до меня. И я сделаю все, чтобы она еще очень долго оставалась рядом. — в комнату вошла женщина очень неприятного и строго вида. — за тобой пока присмотрят мои люди, Алина. Тебе пора позаботится о своем будущем малыше.
И он вышел, с Элиной на руках. Слышал плач беременной и одинокой дочери. Но не мог уже ничего изменить.
20
— В больницу? — он нес ее на руках по ступеням. И Элина понимала, что позволила слабости пересилить разум. От пережитого ужаса до сих пор дрожала, словно в лихорадке. Или от ощущения сильных рук мужчины. От его горячего тела. От того, как он выгнал собственную дочь ради нее. Все слова Алины глубоко засели на подкорке сознания. Изнасиловал. Утонула. Замена. А ведь по сути, Элина не знает ничего о Тобольском, как о человеке. Как о мужчине. Она знает его дочь. Дочь, с которой приходилось лишь воевать. И Алине нет смысла врать или претворяться. Значит, Алина говорила то, что смогла узнать сама. Но что из сказанного правда, знает лишь один человек. Тот, что в очередной раз несет ее на руках. Как ребенка. Он создает ей проблемы и сам же их решает. Смешно. Как распутать этот клубок вопросов и странных событий.
— Нет. Лучше напьемся.
— Я не напиваюсь.
— Не могу же я одна, как алкоголичка. Мы в ответе за тех, кого …задержали! Так что пить со мной придется.
— Ты, моя милая, можешь все. Вот только я давно в ответе за тебя. Хотя еще и не приручил. Позволь мне это, Элина. Пусти меня ближе. И ты не пожалеешь об этом. — он внес ее в другую комнату. Вообще весь дом слишком не постижимой планировки. Современные линии. Скрытые мебельные вариации. Зеркала, увеличивающие пространство. Даже окна необычной формы. И резные яркие мозаики повсюду.
В просторной комнате, где они теперь находились располагался бар, большой экран, и кресла, как в кинотеатре.
Она слышала все его слова. Но не отвечала. Потому что пока не понимала, как надо ответить. Что она чувствует. Что нужно ей?! Ее пугает сама суть полной отрешенности от мира. Ее закрыли невидимыми цепями прошлого. Лишили права выбора.
— Я одета немного не по кинотеатральному.
— Это я заметил. — он усадил девушку в очень удобное кожаное кресло. С подголовником, и специальной мягкой частью под ноги. — ноги сильно не раздвигай, а то могу принять за приглашение. — он смотрел слишком пристально. Сканировал. Или наоборот, любовался. Ведь, понимал, что под мягкой бирюзовой тканью лишь кожа. Элина вдруг спрятала щеки ладонями. И сжала колени. Он взрослый. И все равно перед ним появляется странное ощущение стыда. Стыдно за то, что нравится? Или от его взгляда и слов? Он видит ее в другом свете. Тобольский отвернулся, а потом подошел уже с тонким покрывалом в руках. Бережно и заботливо укрыл длинные ножки. Присел на корточки совсем близко. Рукой не отпускал колени под покрывалом. — Элина, про больницу не пошутил. Знаю, о твоей боязни животных. Алина не должна была так поступать.
— Ты же сам и подавал ей подобные примеры. Она твоя дочь. И защищая меня, не надо ее отталкивать. Возможно, именно Алина помогла мне вспомнить все. И тем самым теперь намного легче воспринимать панический страх.
— Ты так же станешь моей семьей. Скоро. — опустила голову после этих слов. Не хотела открыто противостоять или соглашаться. — О больнице.
— Нет. Я на самом деле хочу выпить. — Говорила очень тихо. И он так и не сдвинулся с места. Их лица очень близко друг к другу.
— Хорошо. — поднялся и отошел к барной стойке в стороне. — посмотрим фильм? Какой фильм ты, Элина, хотела бы посмотреть?
— Ни какой. Не люблю кино. Алина правду сказала, про твою жену? — она поставила руку, согнутую в локте по подлокотник и сжала кулачок под подбородком. Она не могла остановится и изучать человека, так упорно рвущегося в ее жизнь. Сейчас он был настоящим заботливым и искренним. Что совсем не вязалось с его брутальной внешностью. — Сергей, расскажи.
— Скоро я тебе все расскажу. Пока рано. Ты все еще не часть моей семьи. — он налил виски. И себе. И Элине. Протянул ей бокал. Обхватил ее пальчики вместе с бокалом. Склонил голову и поцеловал запястье. — это важно. Чтобы ничто нас не разделяло.
— Дорн, он твой? Доберман подготовлен к защите дома? Или выполнять команды, нападать…
— Такого больше не повториться. Элина. Дорн это не единственный пес. И да, во всех моих владениях присутствуют собаки. Для защиты дома. Дорн долгое время жил в квартире Алины. И изначально являлся ее защитником.
— А потом?
— В этом не было необходимости. Достаточно было водителя, приставленной компаньонки и прочей прислуги. Алина проделывала подобные фокусы, пытаясь привлечь мое внимание.
— Сергей. Я не Алина. И не твоя жена из прошлого.
— Ты мое будущее. Завтра ты пойдешь со мной в ЗАГС. Завтра ты, Элина Аркадьевна Филатова, станешь моей женой.
Она выпила все содержимое бокала. Закашлялась. Но тепло разлилось по ледяным венам.
— Ты же пошутил? Я здесь. Посмотри? Нет смысла в этом браке. Я не могу. Замуж? Для меня это как очередная фобия. Тот ошейник, который я примерила в самолете. Зачем ты его снял? Посади меня на цепь. Но зачем замуж?
Он присел на ее же кресло. Взял из ее руки бокал и поставил рядом. А потом за плечи притянул к себе. И поцеловал макушку. Она дрожала. Как в лихорадке.
— Это и есть мое условие. — Элина вытянула руки. Хотела оттолкнуть мужчину.
