согрейся.
Она смотрит на меня как на сумасшедшего.
— Мы не можем остаться! Они подумают, что я хочу быть здесь с тобой.
Это ранит меня. Неужели со мной так ужасно находиться рядом? Моя гордость заставляет меня напрячься, и я указываю на вход в пещеру.
— Я никуда не пойду. Ты можешь идти.
Крошечной части меня любопытно, пойдет ли она. Фарли бы так и сделала, но она охотница. Лиз сделала бы это, потому что она упрямая. И если Брук уйдет, я последую за ней, потому что мне невыносима мысль о том, что она в опасности, гуляет одна темной ночью. Это вызов, не более того.
— А-а-ах! — Брук вскидывает руки в воздух. — Я не знаю, как вернуться назад!
Мне приходится сдерживать себя, чтобы не улыбнуться.
— Тогда, похоже, ты останешься со мной.
— Ты такой подонок, что затеял это, — ворчит она, сбрасывая с плеч накидку, а затем садится на пол у огня и теребит шнурки своих промокших ботинок. — И что же теперь будет?
— Ты останешься со мной, — просто говорю я, поднимаясь на ноги.
Она смотрит на меня снизу вверх с недоверием на лице.
— И как долго?
На это у меня нет ответа. Пока я больше не перестану сгорать от ревности при мысли о том, что она смеется с другим мужчиной? Пока все остальные не найдут отклик у разных партнеров, и я не смогу вернуть ее обратно? Когда у нее не будет другого выбора в качестве пары, кроме меня и моего бесполезного кхая? Или пока мы не устанем друг от друга? За исключением того, что я думаю, что никогда не устану от нее и ее свирепого духа. Кажется, я только сильнее жажду ее с каждым проходящим днем, пока практически не схожу с ума от желания обладать ею.
— Пока ты не перестанешь улыбаться другим, — говорю я, решая, что это лучшее, что я могу ей сказать.
Она издает еще один раздраженный звук и вскидывает руки в воздух.
— Ты, должно быть, шутишь. Улыбка — это проблема?
— Улыбаешься так, словно чего-то от них хочешь, — угрюмо говорю я. — Как будто ты считаешь их замечательными.
— Ты думаешь, я флиртую?
Я пожимаю плечами. В моем племени мы так это не называем. Это было бы безобидно, если бы это был кто-то другой… но это Брук. Моя Брук. Я хочу, чтобы все ее улыбки доставались мне.
— Это называется быть дружелюбным, придурок. Что ты имеешь против этого? — спрашивает она, с любопытством разглядывая меня. Осознание проступает на ее лице. — Ты ревнуешь?
В ее голосе слышатся удивленные нотки, которые усиливают мое разочарование. Неужели она не понимает, что делает со мной? Как само ее присутствие заставляет меня реагировать? Как сильно я хочу ее?
— Конечно, я ревную, — выпаливаю я, взмахивая хвостом. — Ты улыбаешься другим мужчинам, но никогда мне. Ты болтаешь, трогаешь их за волосы и игнорируешь меня. Ты прикасаешься к их рукам, но тебе ненавистны мои прикосновения. Ты свободно делишься своими счастливыми мыслями с другими, а для меня их нет. Я хочу всего этого. Я хочу все, что у тебя есть. Я хочу твоих слез, твоих прикосновений, твоих улыбок, твоих хмурых взглядов. Я хочу всего этого и не хочу ни с кем делиться. Я хочу закутать тебя в свои меха и проглотить целиком. Мысль о том, что еще четверо мужчин проснутся и присоединятся к племени? О том, как ты улыбаешься и смеешься вместе с ними? Прикасаешься к ним? Заплетаешь им волосы в косички? Берешь их к себе в меха? Это сводит меня с ума. — В отчаянии я провожу рукой по своей гриве, но она только спадает на рога и попадает мне в лицо.
— Думаю, мы немного торопимся с выводами, когда вы переходишь от плетения волос к совместному сну…
— Я не хочу, чтобы ты резонировала с ними, — яростно говорю я. — Я не хочу, чтобы рядом с тобой был какой-либо мужчина. Я хочу, чтобы ты была моей и только моей. — Мой голос понижается до рычания, когда я встречаюсь с ней взглядом. — Моя, Брук. Моя и только моя.
— Резонировать… с одним из них? — ее голос прерывается, и ее взгляд опускается на мой рот, словно зачарованный моими словами. — Я так не думаю.
Однако Рокан считает так. Я держу эту мысль при себе.
— Ты не знаешь наверняка.
— Я знаю, что не готова резонировать ни с кем, — тихо говорит она, делая шаг вперед и сокращая расстояние между нами. Ее пристальный взгляд скользит по моему лицу, а затем снова останавливается на моих губах. — Но мне позволено флиртовать, если я захочу. Я тебе не принадлежу, Таушен. Ты мне также не отец.
— Я не хочу быть твоим отцом! — рычу я, вне себя от разочарования. Я так сильно нуждаюсь в ней, что мне больно, а она говорит о своем отце? — Я хочу быть твоей парой. Тем, кому достаются все твои прикосновения, все твои ласки. Единственным.
— Это так примитивно с твоей стороны, — выдыхает она, а затем хватает меня за гриву и притягивает к себе. Ее рот сталкивается с моим, а затем ее губы прижимаются к моим, и ее язык ищет вход в мой рот.
Я ошеломлен ее реакцией — я думал, она разозлилась на меня. Я думал, она ненавидит меня.
Но… ее губы на моих безумно сладкие и настойчивые, и я не могу сопротивляться. Я обхватываю ладонями ее лицо и отвечаю на поцелуй, вкладывая в него все свое разочарование и потребность. Пусть она увидит, как сильно я нуждаюсь в ней, как сильно я жажду ее прикосновений. Мой язык скользит по ее языку, и это лучшее ощущение в мире, уступающее только проникновению глубоко в ее влажное, гостеприимное влагалище.
Судя по тому, как она ахает в ответ, по тихим звукам, которые она издает, я готов поспорить, что она чувствует то же самое. Что это так же хорошо для нее, как и для меня. Ее губы отрываются от моих, и она счастливо вздыхает. Через мгновение она проводит рукой вниз по моей груди и ласкает мой член через кожаные одежды с гортанным смешком.
— Может быть, ты снимешь свои штаны и покажешь мне, что у тебя есть, а?
И снова я удивлен ее реакцией. Подумать только, она может быть такой страстной после того, как сказала мне, что не хочет моих прикосновений…
В моем сознании зарождается подозрение, и я думаю о дразнящих улыбках, которыми она одаривала других мужчин. Смех,
