что это такое?
Но он ушел от ответа:
— На Алтае нельзя шутить с духами. Это центр силы, и тот, кто соберет все восемь углов Алтая под одной крышей, тот будет править миром.
— И что, получилось у кого-нибудь? — поинтересовался я.
Бадмаев — человек, конечно, интересный, образованный, умный, но я был готов к тому, что он будет пудрить мне мозги в стиле Блаватской или других шарлатанов.
Однако Петр Александрович держался с большим достоинством, не заискивал, не пытался сократить дистанцию.
— У Чингисхана не получилось, а вот те, кто собрал все углы Алтая, так там и остались, и сейчас там живут, — ответил он и попросил:
— Достаньте из кармана гханту.
Я не сразу понял, что он просит. Но потом вспомнил, что это слово встречалось в дневнике Ядринцева.
— И снимите повязку и перчатки, — попросил Бадмаев.
Снял перчатки и стянул с ладони бинт. Бурят даже не удивился. Причем он спокойно прикоснулся к золотому пятну на моей руке.
— Вам несказанно повезло, — заметил он. — Вы позволите? — и он протянул руку за колокольчиком.
Я отдал. Петр Александрович начал что-то шептать и колокольчик в его руках запел совсем по-другому, нежели в моих. Сейчас звук, который издавал этот предмет культа, стал… волшебным. Другого слова просто невозможно подобрать. Колокольчик звенел одновременно и громко, и тихо, и нежно, и сурово. Мне хотелось плакать и в то же время смеяться. Ладонь, которую крепко держал Бадмаев, дергалась, ее жгло огнем, потом казалось, что в кожу вонзились игли. Но я этого не чувствовал. Ничего не было, только звук колокольчика и шепот Бадмаева.
— Вот и все, — наконец, сказал он.
Я открыл глаза.
Бадмаев подовинул в чашку Петри, и ссыпал в нее субстанцию с моей руки. И тут же плотно прикрыл ее стеклянной крышкой.
— Так просто? — я, признаться, был удивлен легкостью, с которой Петр Александрович справился с моей проблемой.
— Два часа молился, работа большая, тяжелая, — ответил бурят. — Вы везучий, у вас была гханта. Ядринцев с Тибета привез?
— Да, из его тетради выпал, — я не стал говорить о моем сне, но человек, сидящий напротив, казалось, знает все.
— Ключик, ключик, где замочек, — напел он тихонько. — Берегите гханту, она к вам пришла, она вас и выведет. Но осторожно, когда в сердце злоба, когда чем-то расстроены, когда боль чувствуете — даже не прикасайтесь к нему. И на шее не рекомендую носить. Вы для этого не подготовлены.
— Сколько я должен заплатить? — задал вопрос, посетовав, что не поинтересовался ни вчера у Набокова, ни сегодня утром у деда о том, как правильно себя вести у крестника самого Государя Императора.
— Вы мне уже заплатили, — Бадмаев улыбнулся, и осторожно поднял чашку Петри со стола, посмотрев сквозь нее на свет.
Я только сейчас заметил, что бурят очень устал: под узкими глазами залегли тени, лицо осунулось, губы побледнели, а со лба на брови стекают крупные капли пота.
Вот с этими буддистами всегда так, говорят намеками, ничего толком не объясняют. А ведь он мне много сказал, очень много.
О Беловодье… Но что за замочек, который можно открыть гхантой? Тот самый «храм» на Потеряевском руднике?
— Как собрать эти углы Алтая? — спросил его, чтобы еще немного растянуть свой визит.
Странно, но мне почему-то не хотелось уходить от этого человека. Он внушал такое спокойствие, и я впервые понял, что такое дзен. В глазах его был тот же свет, который я видел у Джа-ламы три года назад — там, на пристани в Барнауле.
— Все суета. И вопрос вы задали суетливо. Неправильный вопрос, — он нахмурился и свет, которым этот человек только что щедро делился со мной, пропал из его глаз.
— Подскажите, прошу совета… — попросил его, но сказать о том, кто я такой на самом деле, не решился.
— Дороги не перепутай, — ответил Бадмаев. — Выбирай правильно, куда пойдешь и с кем.
— А какая дорога правильная? — это я спросил уже когда пришел парень, прислуживающий Петру Александровичу.
Бадмаев кивнул, вопросительно посмотрев на молодого бурята и он ответил мне вместо него:
— Так, которую выбирает твое сердце…
И все.
Чертовы буддисты!
Их никаким крещением не проймешь.
Вернувшись в Рождествено, я с удивлением увидел коляску Набоковых. Сердце сжалось от беспокойства: Настя⁈
Взбежал по ступеням и сразу столкнулся с девушкой.
— Федя! Как хорошо, что я успела! — она кинулась, было, ко мне, но замерла, потупившись. — Я разговор подслушала, знаю, согрешила, но там просто так поучилось. Тебе не надо с ними ехать, прошу, не надо, — и она посмотрела на меня так, что я был готов на все согласиться.
— Почему не надо? Ты если уж подслушала, то поделись со мной, — я усмехнулся. — Расскажи, что мне угрожает рядом с уважаемыми людьми, при свете дня, в доме моих родственников?
— Иван Васильевич сегодня заезжал, справиться, как у меня дела продвигаются с учебой. С внуком поиграл.
— Настенька, выражайся яснее, — я, кажется, начинал понимать, какую игру ведет мой дед.
— Вот я в свою комнату шла, а Иван Васильевич рассказывал Елене Ивановне, что господин Набоков и господин Василий Иванович тебе невесту нашли.
Интересно получается. Выходит, мой дед уже знал об этом, когда разговаривали утром?
Глава 15
На собрание общественности или, по другому «Союз освобождения», ехал вместе с Настей, которая всю дорогу сердито молчала. Не стал ее убеждать, что жениться не собираюсь, особенно, по рекомендации Набокова и Василия.
Коляска остановилась возле дома Елены Ивановны, и Настя сразу убежала в свою комнату, даже не попрощавшись. Кстати, я так и не понял, что я не так сделал? Или что-то не то сказал? С женщинами всегда так, как в поговорке: «Сама придумала, сама обиделась». Обычно я старался не обращать внимания на женские капризы, но вот с Настей почему-то не мог быть отстраненным, и держать дистанцию не всегда получалось.
Меня встретил дворецкий, принял шляпу и трость, которой я обзавелся уже давно, по настоятельной рекомендации моего деда.
— Вас ожидают, господин Рукавишников, хотя начали давно и до сих пор ругаются, — он проводил меня к дверям в зал, и, как я понял, собрался остаться там надолго.
— Вроде бы приличные люди, —
