ему.
– Ты не обязана делать все это. Ты моя гостья.
– Да ладно, мне не трудно. Ты бы сделал для меня то же самое.
Мактавиш рассмеялся, прижимая лед к ране:
– Очень сомневаюсь, что ты бы оказалась в такой ситуации.
Я снова села рядом с ним:
– Почему ты продолжаешь?..
Я замолчала, отводя взгляд в сторону.
– Почему я продолжаю делать то, что делаю? – закончил он за меня. – Потому что это единственное, что я умею.
Я хотела возразить, сказав ему, что это, конечно, неправда или что он мог бы научиться любой другой профессии, но он продолжил раньше, чем я успела сформулировать мысль:
– Да я и не уверен, что смогу остановиться, даже если захочу.
Я подождала некоторое время, наблюдая, как расслабляются черты его лица.
– Я знаю, что Лютер использует темную магию.
Мактавиш повернулся ко мне, ничего не говоря.
– Я имею в виду… я знаю, что… что здесь это нормально. Но он применял ее при дворе, и я не понимаю… я не понимаю для чего.
– Обычно он так не делает, но да, иногда он ею пользуется, – признался Мактавиш. – Особенно когда ему приходится пить с людьми, которым он не доверяет.
Я нахмурилась:
– В смысле?
Мактавиш улыбнулся:
– Половина решений при дворе принимается в кабинетах. А другая половина – между бокалами вина. Ной и Итан, возможно, много знают о политике, но именно Сара понимает, как функционирует Оветта.
Я кивнула, зная, какую важную дипломатическую роль играют во дворце все социальные мероприятия.
– Иногда необходимо сохранять ясную голову, когда другие думают, что у тебя ее нет. Лютер мастерски притворяется, выпивая бокал за бокалом, при этом не позволяя своему организму усваивать алкоголь. Это не слишком полезно для здоровья, но помогает ему завоевать доверие людей и услышать то, что не было бы сказано при других обстоятельствах.
Я тяжело вздохнула.
– Ненавижу, что все так. Что все притворяются, лгут и манипулируют другими. И я знаю, что это делается по обе стороны реки, не думай, что меня можно обмануть.
Мактавиш погладил меня по щеке тыльной стороной ладони и изобразил печальную улыбку.
– Лучше сражаться словами, чем мечами, верно? Кое в чем мы все-таки продвинулись.
– Этого недостаточно. Когда-нибудь, может быть.
* * *
На следующее утро Мактавиш сопроводил меня в школу. Это было огромное элегантное здание, расположенное на окраине деревни.
– Ну что, ты готова встретиться с сеньором Муром? – спросил он, когда мы уже подъезжали.
Я так резко повернулась к нему, что чуть не упала с лошади.
– Директор школы – Ланег Мур, – продолжал он как ни в чем не бывало, – отец Лютера.
– И тебе не приходило в голову предупредить меня раньше?
Он лукаво улыбнулся:
– Конечно приходило, но я не хотел лишать себя удовольствия увидеть твое изумленное лицо.
После минутной нерешительности я хлопнула по боку его лошадь. Та вскочила на дыбы, но Мактавиш только рассмеялся.
Ланег Мур оказался именно таким, каким я его себе представляла. Утонченный, серьезный и вежливый. Когда я упомянула, что знаю его сына, он лишь нахмурился, пристально разглядывая мое серебряное дерево, пока я снимала пальто, но ничего не сказал. Поприветствовав меня, он заверил, что я без проблем могу заходить в любой заинтересовавший меня класс при условии, что не буду мешать занятиям.
В то первое утро Мактавиш остался со мной, показав мне помещения и представив нескольким преподавателям. На следующий день я отправилась в школу одна, пока он оставался в деревне.
Я решила начать свое наблюдение с уроков самых маленьких учеников. Поговорив с учителем, я вошла в класс и села в конце, стараясь не мешать. Первое, что бросилось в глаза, – серьезность, с которой проводились занятия, и строгая дисциплина. Дети сидели за аккуратными партами, в то время как на Юге мы обычно рассаживались на полу вокруг учителя. Также я отметила, что они гораздо чаще использовали магию на уроках и уже можно было наблюдать, как ученики применяют северные техники, хоть и поверхностно.
Однако больше всего меня потрясло то, что старших учеников обучали гаданию – очень противоречивому приему не только на Юге, но и при дворе.
Хотя оно и не запрещалось, это была очень секретная и малоизученная дисциплина – по крайней мере так представлялось мне. Я всегда думала, что оно имеет отношение к темной магии; лично я никогда не становилась свидетелем гадания, хотя и слышала о нем. Теперь же, когда я наблюдала в классе за тем, как подростки перемешивают и раскладывают странные карты, весь процесс казался мне скорее загадочным, чем зловещим.
Ученики разбились на пары, чтобы растолковать друг другу карты, и одна девочка осталась без партнера.
– Ты не против, если она погадает тебе? – спросил меня учитель.
– Нет, абсолютно.
Я села с девочкой, которой было около тринадцати лет, и улыбнулась ей, а она принялась тасовать карты.
– Меня зовут Елена.
– Айлин Данн, приятно познакомиться.
Она сосредоточилась на картах, и я почувствовала, как сквозь них течет ее магия.
– Поскольку ты знаешь свое прошлое, я хочу, чтобы ты вытащила только две карты, так будет легче читать.
Я выбрала одну карту из предложенной мне колоды и положила ее на стол лицевой стороной вниз.
– Это твое настоящее, – сказала девочка.
Я взяла следующую и положила рядом с предыдущей.
– А это твое будущее.
Елена перевернула первую карту. Это были Близнецы.
– С картами у меня хорошо, – прошептала она мне так, чтобы нас не услышал учитель, – но вот читать их не всегда могу правильно.
Я улыбнулась.
– Скажи мне значения карт, и я попробую их истолковать, – тихо проговорила я.
– Близнецы справа означают разделение, двойственность. Возможно, тебе придется принимать решение или у тебя возникнут сомнения при выборе одного из двух вариантов.
– В этом есть смысл. Я полукровка, – объяснила я, – и сейчас мне нелегко.
Девочка кивнула, несколько удивленная, услышав это слово.
– Посмотрим, что ждет тебя в будущем. Может быть, Влюбленные?
Мы обе сдержали смех, но, когда она перевернула карту, мы замолчали. Это была перевернутая Смерть.
– Эм… Эта карта обычно означает изменение, расставание, конец этапа.
– А когда она перевернута?
Елена мгновение колебалась.
– Это не обязательно должно восприниматься буквально. Кроме того, мы использовали только две карты, давай теперь попробуем как надо, с тремя.
Девочка принялась снова сосредоточенно тасовать.
– Подумай о том, что ты хочешь знать, – сказала она мне, протягивая карты.
– Это должно касаться меня?
– Нет, пока ты выбираешь карту, можешь думать о ком-то другом.
Я сделала глубокий вдох и сосредоточилась, призывая свою магию, чтобы выбрать первую карту – карту прошлого. После минутного колебания я подумала о Лютере и вытащила две карты подряд. Затем, размышляя о своем будущем и всех своих сомнениях, я достала третью карту.
Первой картой оказался перевернутый Император.
– Кто-то могущественный, впавший в немилость. Возможно, он совершил ошибку или потерял свою силу.
Я кивнула, мысленно интерпретируя карту. Номером два снова выпали Близнецы. Я нахмурилась, но ничего не сказала. Третьей картой, как и в прошлый раз, оказалась перевернутая Смерть. Елена быстро собрала их и вернула в колоду.
– Прости, я, наверное, неправильно сделала.
Девочка перемешивала карты снова и снова, тасуя их разными способами.
– Подумай о чем-то конкретном из своего будущего, о чем-то, что еще впереди.
Я положила руки на колоду и сконцентрировалась. В конце концов я подумала о празднике Зимнего солнцестояния. Мне пришел в голову вопрос: поеду ли я в этом году в Нирвану, как всегда, или останусь при дворе?
Я снова взяла карту и открыла ее. Это была перевернутая Смерть.
* * *
Той ночью я беспокойно ворочалась в постели. Когда мне надоело снова и снова путаться в простынях, я накинула халат и вышла в столовую.
Мактавиш читал у камина.
– Не могу заснуть, – объяснила я, усаживаясь на диван.
Он нахмурился и положил книгу на стол.
– Мучает что-то?
– Наверное. Волнуюсь, как будто что-то забыла.
Мактавиш встал, налил очередной стакан виски и протянул мне.
