у меня счастливый день. Я неторопливо возвращаюсь к бару, меняю свою пустую бутылку на свежую, прежде чем шаркающей походкой возвращаюсь на свое место на койке.
— В любом случае, это неважно, — говорю я, перекидывая свои длинные волосы через плечо и устраиваясь поудобнее. — Я собираюсь выбраться отсюда сама. Ты увидишь.
— Тебе не следует убегать, — рычит мой надзиратель, пригвоздив меня своим пристальным взглядом темных глаз, когда он проводит языком по верхним зубам в волчьей ухмылке. — Мне было бы слишком весело гоняться за тобой.
Я не уверена, почему дрожь возбуждения пробегает по мне при этих словах.
— Всегда был охотником, да? — я размышляю.
Он пожимает плечами.
— Что я могу сказать? Ничто так не возбуждает мой член, как хорошая охота.
Я приподнимаю бровь.
— Значит, ты признаешь, что твой член становится твердым.
— Черт возьми, нет, — ворчит он, в ужасе отшатываясь, как будто только что осознал свою ошибку.
— Лжец, — поддразниваю я. — Я уже знаю, что ты наблюдаешь за мной через камеру.
Я бросаю взгляд на упомянутую камеру, установленную в углу камеры, затем соблазнительно хлопаю ресницами, возвращая свой взгляд к нему.
— Просто признай, что ты этого хочешь.
Его челюсти сжимаются, когда он качает головой.
— Никогда.
— Хорошо, тогда докажи это. Давай посмотрим, насколько не тверд сейчас твой член.
Я демонстративно смотрю вниз на его промежность, его серые спортивные штаны не делают ничего, чтобы скрыть нарастающее возбуждение. Серьезно, из-за того, как тени падают на его колени, я практически вижу очертания головки его члена. Он определенно надел их специально; серые спортивные штаны для женщин — все равно что кошачья мята.
— Отвали, — ворчит он.
— Да ладно, даже не говори мне, что ты не можешь поддержать всю эту энергию большого члена.
Я бросаю на него многозначительный взгляд, но он не клюет на наживку. Он просто подносит бутылку пива к губам, делая большой глоток, пока я обдумываю, как бы подтолкнуть его еще немного. Клянусь, мне становится слишком легко вывести его из себя.
— Боже мой, ты не можешь, не так ли? — я хихикаю, прижимая руку к груди от смеха. — Неудивительно, что тебе приходится компенсировать это, запирая женщин в клетках. У тебя, наверное, маленькая мозоль.
— Не-а, — отвечает он, протягивая букву «а».
Он все еще держит себя в руках, пытаясь казаться невозмутимым от моих безжалостных поддразниваний, но я знаю, что достаю его по тому, как вздувается вена у него на шее, и по тому, как его кулак сжимает бутылку с пивом, когда он допивает остатки.
— Тогда докажи это, — бросаю я вызов, поднимая брови.
— Ты действительно так жаждешь члена, что хочешь получить его от меня? — он сердито огрызается, со звоном бросая опустевшую бутылку в рукав и выуживая последнюю полную. Он откручивает крышку и швыряет ее в темный коридор за камерой. — Ты что, забыла, кто вообще посадил тебя в эту клетку?
— Ну, если честно, я была в отключке, когда кто-то высадил меня здесь, это мог быть кто угодно, — комментирую я, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо.
Кэм хмыкает, переминаясь с ноги на ногу на стуле, подносит пиво к губам и начинает отхлебывать. Не думаю, что когда-либо видела, чтобы кто-то так быстро выпивал столько пива. Что бы ни заставило его выпить, это, должно быть, тяжело давит на его разум. Он допивает всю бутылку тремя огромными глотками, наклоняясь вбок, чтобы засунуть ее в картонный пакет к остальным пустым бутылкам, пока я делаю маленький глоток из своей. Он выпрямляется, наблюдая за мной, наклоняется, чтобы поправить свои чертовы серые спортивные штаны.
— Я буквально вижу очертания твоего члена сквозь эти штаны, — невозмутимо заявляю я.
Он пронзает меня яростным взглядом, хотя за ним, без сомнения, скрывается жар. Ему нравится, когда я вот так давлю на него. Это так болезненно очевидно, что чем больше он злится, тем больше заводится, и это определенно то, с чем я могу работать. Потому что то же самое.
— Прекрасно, это то, чего ты хочешь? — рявкает он, резко приподнимая бедра, чтобы запустить руку в перед брюк и вытащить свой очень твердый член.
Я судорожно втягиваю воздух, глаза расширяются. Потому что он чертовски огромен.
— Господи, чем ты кормишь эту тварь? — выпаливаю я, ощущая сильную пульсацию между ног, когда смотрю на то, как он сжимает это оружие массового поражения.
Он такой толстый, что его собственные пальцы едва обхватывают его, когда он лениво поглаживает, и вся моя кровь приливает к горлу, а рот наполняется слюной.
— Ты этого хочешь, Луна? — спрашивает он, скривив губы в самодовольной ухмылке, пока наблюдает, как я наблюдаю за ним.
Да. Нет. Черт возьми, я даже не знаю.
Однако я не могу отвести взгляд, мои зубы впиваются в подушечку нижней губы, чувствуя боль от рассеченной кожи, когда я смотрю, как он проводит большим пальцем по кончику, размазывая каплю преякуляции по своему покрытому венами стволу.
Господи, блядь, почему я так завелась прямо сейчас?
Я подношу бутылку пива к губам, опрокидываю ее и делаю большой глоток.
— Маленькая грязная бестия, — бормочет Кэм, его рука быстрее двигается по эрекции.
Мое горло горит, когда я допиваю остатки пива, вытираю рот запястьем и мысленно ругаю себя чтобы, взяла себя в руки. Предполагается, что прямо сейчас я должна подшучивать над ним, а не наоборот. Я делаю неглубокий вдох, пощипывая кожу на бедре, пока прихожу в себя.
— Это то, что ты делаешь, когда смотришь на меня в камеру? — спрашиваю я хриплым голосом, переводя взгляд с движения его руки на его лицо.
— Иногда, — признается он.
Блядь, я знала это.
Его глаза остаются прикованными к моим, дыхание укорачивается, ритм поглаживаний становится более беспорядочным.
— Ты собираешься кончить, Кэм? — мурлыкаю я, играя с подолом своей футболки и демонстрируя ему немного кожи. — Ты собираешься показать мне, насколько сильно ты не хочешь этого?
— Сними рубашку, — прерывисто дышит он, повелительно дергая подбородком. — Покажи мне свои сиськи.
Это самое большее, за что он когда-либо ослаблял свою защиту в отношении меня, и я удовлетворенно ухмыляюсь, еще немного приподнимая подол своей футболки, чтобы подразнить его.
— Ммм, я не знаю, — напеваю я, нуждающийся пульс между моих собственных ног увеличивается в геометрической прогрессии, когда я наблюдаю, как он начинает сходить с ума.
Мои соски твердеют, когда я еще немного приподнимаю рубашку, чтобы дать ему мельком увидеть их, и я вознаграждена хриплым стоном Кэма, когда он выплескивает свой груз по всей руке. Он откидывает голову назад, тяжело дыша, когда ласкает себя в момент кульминации,
