её всегда учила Матерь Искажений. Ведь Танэ была одной из первых детей нового поколения. Поколения свободных рас, а не племенного скота.
Танэ с малых лет привыкла воспитывать не только тех, кто был младше неё, но и тех, кто старше, подобно тому, как и её саму учила и воспитывала Праматерь химер, единственная в своём роде демон-суккуба по имени Мутатиматри-Эт-Импера-Ультимоветирей. Молодая ба’астидка считала это нормой жизни, чем-то естественным и само собой разумеющимся. Иногда она вместе с другими старшими нового поколения жаловалась Матери Искажений на то, что химер старших поколений, в отличие от младшего, сложно научить даже к таким элементарным вещам, как использование одежды или кровати. Но все они прекрасно знали, что с этим можно только смириться. Те, кто повзрослел на правах ручных зверушек и домашнего скота, никогда не смогут заново повзрослеть в качестве представителей свободных рас обретённого мира химер, именуемого Тетис. Это вряд ли получится исправить, сколько бы сил не было приложено, сколько бы артефактов не было использовано, сколько бы энергии Души Мира не было впитано.
Для Танэ’Ба’Сей жизнь никогда не была настолько простой, как теперь. Да, на её плечах всё ещё лежала ответственность за будущее семи рас, но Матерь Искажений готовила Танэ к этому с рождения. Ба’астидка это понимала, она принимала это, она никогда не была против этого. Но с недавних пор кое-что изменилось.
Танэ росла в условиях беспрестанной войны с чистокровными расами, ожесточённой борьбы за право жить в мире Тетис, сотворённом Всесоздателем для своей дочери, именуемой Матерью Искажений. Да и просто за право жить.
Минуло чуть более одного Всеурожая, признанного в этом мире годом, с тех пор, как война, именуемая Аболитией, закончилась. Именно тогда Танэ впервые узнала, чем именно безопасность отличается от опасности. Для неё это время, весь этот год казался чем-то сказочным, нереальным. Танэ’Ба’Сей до сих пор не могла привыкнуть, что жизнь может быть настолько простой.
Впрочем, Танэ не спешила привыкать. Более того, она боялась привыкать. Причиной тому был момент, который рано или поздно должен был наступить. И который настал сегодня.
В этот день жизнь в поселениях Тетиса остановилась. Не было привычной суеты, те немногие, кого можно было встретить на улицах, были мрачны и молчаливы, все без исключения коренные жители этого мира были подавлены, они испытывали чувство тревоги. Тревогу чувствовала и Танэ, и, пожалуй, даже в большей степени, чем большинство химер. Именно поэтому она решилась прийти в Храм.
Ба’астидка уже готова была войти в Храм Лже-Демона, когда её догнал молодой тенгу, полуворон из расы ёкаев, являвшихся химерами-призраками:
— Постой, Танэ. — Приземлившись, воронокрылый мальчик отдышался и привёл себя в порядок. — Мне всё-таки кажется, что не стоит тебе идти к Праматери. Она ведь сама запретила прощаться с ней. Даже тебе не стоит нарушать её волю.
— Праматерь учила нас принимать решения самостоятельно, и в этом была её воля. Праматерь всего лишь сказала, прощание кажется ей напрасным. И я решила, что это не так.
— Сомневаться в словах Праматери, это…
— Это значит, следовать её заветам.
— Я не понимаю. — Полуворон почувствовал растерянность, он действительно не понимал.
— А я понимаю. Может, поэтому Праматерь и благоволит мне больше прочих? — Было очевидно, что Танэ по-настоящему этим гордится. — Я вхожу. Пойдёшь со мной?
Тенгу неуверенно кивнул, и они оба прошли под громоздкой резной аркой.
Лабиринт коридоров Храма был немного запутан, но все, кто считал себя приближёнными Матери Искажений и кому дозволено было её видеть, знали его наизусть. Ба’астидка и тенгу весьма быстро добрались до небольшой смотровой площадки на вершине здания.
На площадке были двое.
Одной была Матерь Искажений. Она стояла на коленях, и вокруг неё роились частицы Души Мира — напоминающие раскалённую магму капли парили в воздухе. С каждой секундой капель становилось всё больше, они увеличивались в размерах, вливаясь одна в другую, и они медленно притягивались к суккубе, застывая на её светлой мраморной коже, скрывая под собой тонкие округлые узоры и впитываясь в густые волосы.
Вторым же был архангел со слегка подпалёнными слепяще-белыми крыльями, стоявший чуть поодаль и державшийся так, словно он оказался здесь случайно и ему не было никакого дела до того, что истинная владычица Тетиса проводит таинство слияния с Душой Мира.
Ба’астидка и тенгу — оба они были шокированы тем, что кто-то из ангельской расы посмел явиться на просторы их родного мира, они были до крайности возмущены. Единственное, что сдерживало их гнев, их желание умчаться обратно в деревню Калварию и поднять по тревоге всех способных сражаться химер, было спокойствие Праматери. Ни гепардообразная, ни воронокрылый не знали, как реагировать на присутствие одного из тех, кого считали смертельными врагами.
Матерь Искажений заметила двух детей:
— Вот как, всё же пришли… — По голосу демоницы было заметно, что она почти погрузилась в забытье. Скованным, почти бессильным жестом она подозвала химер.
Тане приветственно поклонилась Праматери и уверенно подошла. Тенгу, в отличие от ба’астидки, не был настолько решителен, он ещё раз окинул архангела подозрительным взглядом. Тем не менее доверие этого мальчика к Праматери было значительно сильнее вызванных смертельным врагом страха и ненависти, и он, пусть и не сразу, повторил действия своей подруги.
Праматерь чуть повернулась в сторону архангела и едва слышно проговорила:
— Эй, пернатый отброс, здесь ты своё дело сделал.
— Да. Уверяю, что выполню свою часть…
— Я знаю. Проваливай.
Архангел не придал значения тому, что его перебили, что было само по себе удивительно для представителя этой расы. Он принял столь неуважительное поведение как данность, и сразу же подчинился грубому приказу. Расправленные крылья, вспышка белого света, лёгкое дуновение, и вот уже на смотровой площадке остались трое. О пребывании здесь архангела напоминали лишь несколько обгоревших перьев.
Матерь Искажений с грустью посмотрела на двух химер. Её глаза, только что бывшие серыми, подобно туману, наполнились синими всполохами. Почти уже шёпотом она повторила:
— Всё же пришли. — Праматерь слабо улыбнулась. — Не стоило.
Химеры смутились. Им было неловко от слов Матери Искажений.
Тенгу был смущён сильнее ба’астидки, он попытался оправдаться:
— Простите наше своеволие, Праматерь. Вы, должно быть, не хотели тревожить нас лицезрением врага, но если Вам понадобился кто-то из чистокровных, то это было по-настоящему важно. Никто из химер не усомнился бы в решении прародительницы.
— Ты про этого недоархангела? — Голос Праматери становился всё слабее с каждой секундой. — Он просто заключил сделку всей своей жизни. Нет, дело не в нём.
— Праматерь! — Со страстью обратилась Танэ’Ба’Сей к самому важному существу в мире Тетис. — Я
