не понимаешь.
Её бесило, что каждый раз, стоило ей проявить характер, и сделать то, что шло в разрез с его планами, Гай будто становился чужим. Вот и сейчас он вёл себя так, будто между ними ничего не было. Напротив Миры стоял человек просто оказавшийся с ней под одной крышей. В памяти невольно всплыли слова Даяны, сказанные в Башне накануне турнира: "Веришь ему, любишь, готова отдать свою жизнь. А он просто берёт, что нужно, и уходит. Так будет всегда. Ты никогда не станешь для него тем, кем он является для тебя. Гай способен любить только себя — вот жестокая правда девочка".
"Ведь он даже не спросил, каково мне было на турнире, — подумала Мира с обидой. — Как будто его это вовсе не касается".
Покачав головой своим мыслям, она сухо спросила:
— Ты понял, где меня искать?
— Да.
— Супер! Тогда ищи.
Взяв бутыль с водой, которой выжигал цеплюч, Гай молча залил очаг. Огонь с шипением погас, по комнате пополз серый дым.
Понимая, что сон вот-вот закончится, и она вновь окажется в пагоде, Мира с нажимом произнесла:
— Знаю, это бесполезно, но всё же прошу тебя: не убивайте Бренна! Вдруг удастся сделать его прежним? Как ты будешь потом жить, зная, что мог его вернуть?
Гай вылил в очаг остатки воды, поставил бутыль под стол и, не прощаясь, вышел из дома.
[1] Более подробно о снах в книгах «Вниз по течению-1», «Вниз по течению-2»
Глава 10. В одной лодке
Вишневский отключился на полуслове. Только что они обсуждали, кто мог вырезать всех жителей Сухири, не исключая стариков и детей, как вдруг Гай закатил глаза и откинулся назад, шарахнувшись головой о борт.
— Э, Вишневский! — встревожился Хадар. — Ты что, такой впечатлительный? Мертвяков испугался? Не бойся, я с тобой. Правда, я тоже немного побыл жмуром, но теперь живее всех живых.
Он пристал к берегу, перетащил Гая в один из домов, который оказался посуше, и потом довольно долго и всевозможными способами пытался привести спутника в сознание — бесполезно. Пульс был нормальный, дыхание ровное, глубокое. Но спал Вишневский, не хуже пушкинской мёртвой царевны. Если бы не закрытые глаза, он выглядел бы натуральным кукром.
— А что, если на него перекинулось кукрство Бренна? — спросил Хадар, призывая в собеседники молчавшее всё это время Проклятие.
Сидящий на плече карликовый Илий окинул Вишневского критическим взглядом, оскалился:
— Думаешь, твой секретарь укусил его?
— Ну, положим, не укусил, — смутился Хадар. — Но, согласись, версия не совсем чтобы очень уж провальная. Бренн до недавнего времени тоже был нормальным, а сегодня собственноручно и без всякого предупреждения уложил едва ли не половину моей команды. А потом убежал, хотя его сто раз убили.
— Что планируешь делать дальше? — поинтересовалось Проклятие.
«Чтобы я тебе сказал, а ты помешал?» — подумал Хадар.
Вслух ответил:
— Напряги извилины и догадайся. Зря, что ли, тебе голова на шею насажена?
Проклятие обиженно засопело.
Хадар ещё раз придирчиво осмотрел Вишневского. Решив подстраховаться, перво-наперво забрал у него нож из чехла, затем достал из-под лавки крепкую веревку и на совесть связал бесчувственного спутника п рукам и ногам.
«Пусть для начала придёт в себя, а там посмотрим», — подумал он.
Затем сел напротив пленника, нож положил рядом с собой, вытащил из ножен свой кинжал. Приготовился ждать. Вдруг вспомнился совет Вишневского отрубить кукру голову. Якобы только так его можно победить.
«А ведь у Молли была отрублена голова», — подумал Хадар.
Ещё тогда, осматривая вместе с Майером труп несостоявшегося «подарка» лесным, они недоумевали, зачем лесные это сделали, и списали обезглавливание и похищение головы на дикарские обычаи гостей. Однако слова Вишневского представили теперь всё в ином свете.
— Слышь ты, — Хадар скосил глаза на Проклятие.
Оно с нарочито отсутствующим видом смотрело в разбитое окно.
— Поговорим? — примирительно улыбнулся Хадар.
Когда он размышлял, то любил, чтобы его слушали. Обычно слушателем выступали Бренн или Майер. Но сейчас и глюк сойдёт.
— О чём нам разговаривать? — спросил крошечный Илий. Судя по интонации, он продолжал дуться.
— Хочу с тобой посоветоваться, — ответил агент.
— Да неужели? — язвительно откликнулся Илий.
— Как думаешь, откуда Вишневский мог узнать, что убить кукра можно, отрубив ему голову? — спросил Хадар, пропустив мимо ушей его реплику. — Даже я, создавший армию таких ребят, думал, что их может остановить только приказ или магия. А Вишневский знал…
— Напряги извилины и догадайся. Зря, что ли, тебе голова на шею насажена? — мстительно улыбнулось Проклятие.
— Да ну тебя! — с досадой воскликнул Хадар. — Каким в жизни был мелочным, таким и после смерти остался!
Илий пожевал невидимый корень суонк, сказал:
— Так и быть, поделюсь соображениями. Как тебе версия, что именно Вишневский стоит за убийством кукра Молли и похищением Тиреда?
Хадар торжествующе улыбнулся: именно к этому он и вёл.
— И это не кажется тебе диким? — спросил он, но тут же подумал, что разговаривать со своим глюком уже само по себе достаточно дико.
— Не-а, не кажется, — Илий перегнал «жевачку» за другую щеку.
Чем дольше Хадар обдумывал такую версию, тем больше очков она набирала.
— Хорошо, — сказал он, наконец. — Давай порассуждаем. Первое: похитителя Тиреда найти так и не удалось: словно в воду канул. И, скорее всего, это не фигура речи; сдаётся мне, заказчики на самом деле утопили «шестёрку». Мёртвая река охотно принимает, как убийц, так и праведников.
— Принято, — одобрило Проклятие и загнуло указательный палец на правой руке.
— Второе, — продолжал Хадар: — На ладье вдруг, откуда не возьмись, появился Вишневский, который должен в это время находиться в Лесу, куда я послал его искать чудо-девочку.
— Что ещё за чудо-девочка? — уточнил Илий.
— Спасительница Азара, способная одним лишь прикосновением длани сделать воду в Реке безопасной для азарцев.
— Брехня, — рассмеялся Илий.
— Я тоже так думаю. Но ВХЭ приказал проверить, и я обязан был отработать. Так вот, Вишневский объяснил своё присоединение к посольскому каравану очередным инструктажём от небесной бабы.
— Брехня, — веско заметил Илий.
— И вновь я полностью согласен с вами, коллега, — улыбнулся Хадар. — Очень уж вовремя появляются его «божественные видения». Так вот, допустим, за всеми этими гадствами стоит не кто иной, как мой старый, добрый друг Вишневский. Это закрывает многие дыры, в том числе объясняет, почему он оказался в ладье нашего посольства: чтобы по приезду в Лес, подстроить ещё какую-нибудь пакость.
— Чётко, — одобрило Проклятие и загнуло безымянный палец.
Хадар вгляделся в лицо Вишневского. Будто почувствовав его взгляд, пленник неожиданно открыл глаза. Взглянул на Хадара, хотел сесть, но обнаружил, что связан.
