более и более переходившее в пылкую, бурную страсть. Но она была деревенской львицей. Она вкусила сладость власти и стала причудницей благодаря постоянному потворству домашних и восхищению окружающих. Она сознавала свою власть над Эженом, и это доставляло ей наслаждение. Иногда она начинала капризничать и забавлялась огорчением, которое ему причиняли ее хмурые взгляды, внутренне усмехалась при мысли, что в силах рассеять это огорчение своею улыбкой; ей доставляло удовольствие будить в нем недоверие, она делала вид, будто отдает предпочтение одному из его соперников, но вслед за этим вознаграждала его двойной мерою возвращенной нежности. Во всем этом была известная доля тщеславия; ее триумф состоял в том, чтобы явить перед всеми свою неограниченную власть над молодым воином, которым восхищалась вся женская половина деревни. Эжен, однако, был слишком серьезен и пылок, чтобы участвовать в подобной игре. Он любил Аннету слишком горячо, и его томили сомнения. Он видел ее радостной, окруженной поклонниками, он видел, что на деревенских праздниках она веселее всех, и чем большей грусти он предавался, тем больше она веселилась. Все, кроме него, понимали, что с ее стороны это не более, как каприз, что в действительности она от него без ума; один Эжен не верил искренности ее чувств. С некоторого времени он стал тяготиться неопределенностью их отношений и с трудом сносил кокетство Аннеты; он воспринимал его все болезненнее, сделался раздражительным и, в конце концов, потерял власть над собой. Началось с легкой размолвки, кончилось ссорой. Аннета, не привыкшая к возражениям и отпору, исполненная свойственной юным красоткам надменности, всем своим видом изобразила презрение. Она отказалась от объяснений – они в гневе расстались. В тот же вечер Эжен увидел ее веселой и оживленной, танцующей с одним из его соперников; когда она перехватила его взгляд, остановившийся на ней с выражением неподдельного горя, ее глаза заблистали ярче обычного. Это был последний сокрушительный удар по его надеждам, которые и без того были подорваны таившимся в нем недоверием. В нем заговорили обида и гордость, они пробудили в его душе свойственную ей силу. Он удалился с твердым намерением расстаться с Аннетой навсегда.
В делах любви женщина гораздо благоразумнее мужчины, ибо любовь есть основное призвание и основной смысл ее жизни. Аннета вскоре почувствовала раскаяние: она поняла, что причинила своему возлюбленному тяжкое горе, поняла, что посмеялась над искренней благородной душой, и, кроме того, он был так прекрасен, когда покинул ее после ссоры и его гордое лицо запылало негодованием. Она решила объясниться с ним в тот же вечер, на танцах, но его внезапный уход помешал осуществлению этого плана. Она дала себе слово при первом свидании вознаградить его сладостью примирения и в будущем никогда больше его не дразнить. Сдержать это слово ей, однако, не удалось. Дни проходили за днями; Эжен не показывался. Пришло воскресенье, наступил вечер, пробил час, когда обычно собиралась веселая деревенская молодежь, – Эжен не приходил. Она осведомилась о нем; ей ответили, что он покинул деревню. Она встревожилась и, позабыв приличия и обычную холодность, обратилась за разъяснениями к его матери. Она нашла ее в горе и с ужасом и изумлением услышала странную новость: Эжен отправился за море.
Будучи оскорблен ее мнимым презрением, исполненный гнева и отчаяния, Эжен внезапно принял предложение, кстати, уже не первое, от одного из своих родственников, снаряжавшего корабль в Гонфлере и желавшего, чтобы он сопровождал его в путешествии. Отъезд казался ему единственным средством, способным исцелить его несчастную страсть; среди смятения чувств, в котором он жил, мысль о том, что его от возлюбленной будет отделять полмира, дала ему некоторое успокоение. Горячка сборов не оставила времени для хладнокровного размышления. Он остался глух к доводам и мольбам своей матери. Он прибыл в Гонфлер как раз вовремя, чтобы подготовиться к дальнему плаванию; первое известие о его внезапном решении достигло Аннеты лишь тогда, когда его мать передала ей письмо с вложенным в него залогом их давней любви – драгоценною прядью волос, – письмо, в котором он посылал ей последнее «прости» в выражениях, исполненных скорее печали и нежности, нежели гнева.
Это было первое настоящее горе Аннеты, и она предалась ему всею душой. Пылкая и чувствительная, она бурно переживала свое несчастье. Она впала в беспредельное отчаяние, ее страдания обнаружили истинную меру владевшей ею любви. Ее осенила мысль, что корабль, быть может, еще не успел уйти в плаванье; она ухватилась за эту надежду и отправилась вместе с отцом в Гонфлер – корабль отплыл в то же утро, незадолго до их прибытия. С окружавшей город возвышенности она долго смотрела вслед кораблю и видела, как он превращается в точку на широком лоне океана; перед вечером белый парус скрылся от ее взора. С истерзанным страданьями сердцем она зашла в часовню Нотр-Дам-де-Грас и, бросившись на колени, плакала и молилась о благополучном возвращении возлюбленного.
Ее жизнерадостности – пришел конец. Оглядываясь на прошлое, она мучилась раскаяньем и порицала себя за былые капризы; с досадою отвергала она ухаживания поклонников и потеряла вкус к деревенским развлечениям. Скромная и смиренная, она пошла навестить мать Эжена и была встречена доброй вдовою благожелательно и радушно, ибо она чувствовала, что Аннета способна понять ее беспредельную любовь к сыну. Аннета находила некоторое облегчение, просиживая целые дни подле матери своего друга, подхватывая на лету ее желания, скрашивая тяжесть ее одиночества, окружая ее дочерними ласками, стремясь любыми средствами заменить ей хоть сколько-нибудь сына, в отъезде которого считала себя повинной.
Между тем, корабль благополучно прибыл в порт назначения. В письме к матери Эжен писал, что сожалеет о своем внезапном отъезде. Путешествие оставило ему время для зрелого размышления. Если Аннета была к нему жестока, он все же не имел права забывать о своих обязательствах в отношении к матери. Он обвинял себя в эгоизме, в том, что поддался побуждениям необузданной страсти. Он обещал возвратиться с тем же кораблем, побороть свое горе и не думать ни о чем, кроме счастья матери. «А когда он вернется, – вскричала Аннета, радостно, захлопав в ладоши, – вряд ли будет моя вина, если он вздумает снова уехать!»
Близилось время прибытия корабля. Его ожидали со дня на день, но погода переменилась, начались страшные бури. Каждый день приходили известия о кораблекрушениях, о судах, севших на мель; морской берег был усеян обломками. Говорили, что корабль Эжена попал в шторм и потерял мачты; выражали опасения по поводу его благополучного возвращения в порт.
Аннета ни на мгновение не покидала вдову. С болью в сердце она
