следила за сменой ее настроений и старалась поддерживать в ней надежду, несмотря на то, что сама томилась тревогой и неизвестностью. Она силилась казаться веселой, но веселость ее была вымученной и неестественной: достаточно было одного вздоха матери – и радость уступала место отчаянию. Иногда, будучи не в силах сдержать подступавшие слезы, она уходила и наедине предавалась горю. Всякий исполненный ожидания взгляд, всякий тревожный вопрос бедной, измученной матери – лишь только отворится наружная дверь или появится кто-нибудь посторонний, – как стрела, поражал ее сердце, и всякий раз, как добрая вдова обманывалась в своих ожиданиях, душевные муки Аннеты усиливались, и грудь сжималась от боли, когда она смотрела в ее исстрадавшиеся глаза. Наконец, эта неизвестность стала невыносимой. Она покинула деревню и отправилась в Гонфлер, рассчитывая ежечасно, ежеминутно собирать известия о возлюбленном. Она бродила по волнолому, надоедала портовым рабочим своими расспросами. Она предприняла однодневное паломничество в часовню Нотр-Дам-де-Грас, покрыла гирляндами ее стены и, преклонив колени, долгие часы стояла пред алтарем и долго смотрела с вершины холма на бурное море.
Наконец, распространилось известие, что долгожданный корабль объявился. Его видели в устье Сены; он был истрепан, искалечен и носил следы жестокой борьбы со стихиями. Его возвращение обрадовало весь город, но никто так не радовался, как бедняжка Аннета.
Корабль вошел в реку и бросил якорь; вскоре от него отделилась направившаяся к берегу лодка. На волноломе толпился народ, вышедший встретить прибывших. Щеки Аннеты пылали румянцем; она улыбалась, вздрагивала и плакала, ибо тысячи радостных чувств волновали ее при мысли о предстоящей встрече с Эженом и ожидавшем их примирении. Ее сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из груди: так желала бедняжка вознаградить милого за доставленные ему страдания. Она стояла на возвышении, чтобы он мог ее увидеть и обрадоваться ее присутствию, но ею вдруг овладели сомнения, и, трепещущая, почти без сил, тяжело дыша от нахлынувших чувств, она вмешалась в толпу. Ее волнение возрастало по мере приближения лодки и, под конец, стало невыносимым, так что она испытала нечто похожее на облегчение, когда не заметила среди подъезжающих своего любимого, своего дорогого Эжена. Она решила, что какое-нибудь дело задержало его на борту корабля, и подумала, что эта отсрочка позволит ей с большим самообладанием подготовиться к встрече. Лодка подошла к берегу, посыпались вопросы, на которые последовали лаконические ответы. Наконец, кто-то спросил о ее возлюбленном. Ее сердце затрепетало; на мгновение наступило молчание; ответ был краток, но ужасен. Его смыло волнами с палубы вместе с двумя другими матросами; это произошло в ненастную ночь, когда не было возможности подать помощь. Над толпою пронесся душераздирающий крик; Аннета едва не свалилась в воду.
Внезапный удар после мимолетного призрака счастья был слишком тяжким испытанием для ее надломленного здоровья. Домой ее принесли без сознания. Некоторое время опасались за ее жизнь; прошли месяцы, прежде чем к ней возвратилась бодрость. Но рассудок к ней не возвратился, и до сих пор обо всем, касающемся судьбы Эжена, она не может говорить здраво.
– Об этом, – продолжал мой собеседник, – в ее присутствии не упоминают никогда, но иной раз она возвращается к этой теме, и тогда кажется, будто в ее мозгу беспорядочной вереницей проносятся какие-то мысли, в которых причудливо сплетаются надежда и страх – смутное представление о гибели возлюбленного и какая-то уверенность в его близком возвращении. Ее родители пытаются всеми доступными средствами доставить ей развлечения и изгнать из ее мыслей мрачные образы. Они собирают ее юных подруг, в обществе которых она привыкла веселиться; они работают, болтают, поют и смеются, как прежде. Но она молчит, иногда в разгар веселья принимается плакать, вдруг перестает отвечать на вопросы, смотрит на собеседника полными слез глазами и поет скорбную песнь о гибели корабля, которой она, неведомо как, выучилась. Сердце обливается кровью, когда видишь ее в таком состоянии, тем более, что когда-то она была счастливейшим существом в деревне.
– Большую часть дня она проводит с матерью Эжена, общество которой – ее единственное утешение и которая относится к ней с материнской нежностью. Она одна в состоянии влиять на Аннету. Бедная девушка, по-видимому, как и в былые дни, силится в ее присутствии казаться веселой, но порою смотрит на нее исполненным скорби взглядом, целует ее седые волосы, обнимает и плачет.
– Впрочем, Аннета не всегда подвержена меланхолии: бывают периоды – они продолжаются несколько дней, – когда она становится веселой и оживленной, но в этих припадках веселости заключается нечто безумное, что тревожит ее друзей и мешает радоваться этим минутам. В такие периоды она начинает убирать свою комнату, которая увешана картинами, изображающими корабли и эпизоды из жизни святых, плетет белый свадебный венок и готовит другие подвенечные украшения. Она тревожно прислушивается, не хлопнет ли входная дверь, поминутно смотрит в окно, точно ждет кого-то, кто должен вот-вот прийти. Полагают, что ее поведение вызвано желанием узнать, не вернулся ли ее возлюбленный, но никто не решается коснуться этой темы или назвать в ее присутствии имя Эжена, так что ход ее мыслей остается предметом догадки. Время от времени она предпринимает паломничество в часовню Нотр-Дам-де-Грас, часами молится у алтаря и сплетенными ею венками украшает образа святых, а если в море виднеется какое-нибудь судно, долго машет платком с той самой площадки, которую вы уже знаете.
– Прошло около года, – сообщил мне мой собеседник, – а между тем рассудок ее все еще не восстановился, хотя ее близкие надеялись на постепенное выздоровление. Однажды они увезли ее в глубь Нормандии в надежде, что перемена обстановки произведет на нее благоприятное действие, но опять началась меланхолия, она стала еще беспокойнее и несчастнее, чем обычно, и тайком от друзей и близких пустилась назад пешком, блуждая по дорогам в поисках своей часовни.
Этот рассказ отвлек мое внимание от веселого праздника и приковал его к прекрасной Аннете. Она все еще была на площадке, когда зазвонили к вечерне. На мгновение она прислушалась и, вынув четки, направилась к часовне. Несколько крестьян и крестьянок молча последовали за ней; я был настолько заинтересован всем услышанным, что не преминул сделать то же.
Часовня, как я сказал уже выше, стоит среди рощи, на высоком мысу. Внутри она сплошь увешана небольшими моделями кораблей и бесхитростно-исполненными картинами, изображающими крушения, бедствия на море и чудесные спасения моряков – дары, принесенные по обету капитанами и командирами кораблей. Войдя внутрь, Аннета остановилась перед образом девы Марии, который, как я заметил, был украшен свежим венком из бумажных цветов. Достигнув середины часовни, она опустилась на колени, и
