Она новая…
С этими словами дура проводит розовой хреновиной себе по груди. Типа соблазняет. А до меня наконец доходит, что за диковинный девайс она держит в руке.
Это куда, по ее мнению, я должен ей это вставить?
Тут-то до меня доходит, чего Роза от меня ждет.
Чтобы я ее сладенько отодрал в то место, куда жена вообще никогда не дает…
— Хочешь экстрима? — спрашиваю Розу с обманчивой усмешкой.
Она улыбается еще шире, кивает, кажется даже предвкушает.
Что ж, если дева хочет приключений на свою задницу, я их ей обеспечу сполна.
— Халат снимай, — командую ей, сложив руки на груди.
Она томно ведет плечами, слушается. Нарочито медленно стягивает с себя пеньюар.
Под ним лишь кружевная сорочка, какие Ульяна обычно надевала для меня, когда хотела любви и ласки.
Вещица не Ульянина, у моей жены грудь больше.
Роза откладывает силиконовый девайс на кровать, а потом томно на меня смотрит, стягивает с правого плеча тонкую лямку сорочки.
— Это оставь, — командую дальше. — Развернись ко мне, выпяти задницу и задери подол. Ну же, я жду…
Она делает вид, что ей неловко, но снова слушается.
Поворачивается ко мне задом, задирает сорочку и наклоняется над кроватью. Передо мной предстает ее подтянутая, круглая задница, разделенная на две половинки полоской красных трусов.
Трусы такие узкие, что ткань буквально врезается Розе между ягодиц. Удобно ей так, что ли? Впрочем, мне до лампочки.
Подхожу ближе, расстегиваю бляшку, вытаскиваю из брюк черный кожаный ремень. Поигрываю им немного, а затем замахиваюсь и со всей дури шлепаю им Розе по заднице.
Удар получается звонкий, хлесткий. На белой девичьей коже моментально появляется красная отметина.
— А-а-а! — визжит она от испуга и боли.
Но мне не жаль, заслужила.
— Я тебя предупреждал, что за клевету о моей жене ответишь своей шкурой?!
* * *
Мигран
Как же хорошо иметь в доме большой запас мешков для мусора. Я достал самый вместительный, черный. Не поленился, прошелся по всему дому, сунул нос в каждый угол, собрал все, что эта дура секретарша успела тут разложить из своего. Сложил ее тряпье. Даже верхнюю одежду и обувь этой выдры убрал в пакет.
Роза же все это время сидела на полу в гостиной в одной сорочке и плакала.
Не знаю зачем. Разжалобить меня хотела, что ли?
Если меня чем и можно разжалобить, то явно не ее слезами.
— А теперь пошла вон из дома! — строго ей говорю, подходя.
Она шмыгает носом, тут же бежит в прихожую, хочет схватить свою драную кроличью шубку, да вот только нет ее. Я уже сложил в пакет, который держу в руках.
— Так иди! — цежу строго.
У Розы округляются глаза.
— В смысле — так? — Она не на шутку пугается. — Там же мороз!
— Ага, — киваю я. — Поморозишь немного жопу, может мозгов прибавится. А если нет, то на нет и суда нет.
— У меня же даже обуви нет… — рыдает Роза, размазывает потекшую тушь по щекам.
— Ага, — снова киваю я с красными от гнева глазами. — Так выходи!
Она визжит раненым зверем, смотрит на меня жалобно. Но спорить не осмеливается, открывает дверь, делает шаг на крыльцо и стонет:
— Тут очень-очень холодно!
— Я не понял, мне снова достать ремень?! — цежу я.
Роза округляет глаза и все же выскакивает на улицу. Тут же начинает пританцовывать, обхватывает себя руками.
— Чего вы добиваетесь? — кричит она. — Чтобы я замерзла насмерть?
Вижу, у нее уже подкатывает истерика.
Выхожу на крыльцо, строго на нее смотрю, спрашиваю:
— Теперь четко по буквам: кто тебя надоумил сказать мне, что жена мне изменяет?
— Никто не надоумливал… — качает она головой. — Оно же очевидно…
— Прощай, — говорю с издевкой и делаю вид, что собираюсь уйти в дом вместе с ее вещами.
— Мигран Аветович, сжальтесь! — причитает Роза. — Я не хочу подставлять подругу, но она точно видела, как ваша жена была с этим, как его… Ренатом Азимовым! Вы ведь можете проверить…
— Имя дряни, которая посмела распространять такие слухи о моей многоуважаемой жене? — Я цежу каждое слово.
— Лена Астафьева! — стонет Роза. — Она там работает администратором и все знает, все подтвердит! Ваша жена, она…
— Рот свой грязный закрой, — рычу на нее. — И не смей больше даже плохо подумать о моей супруге, не то что вслух говорить. Тебе ясно?
— Й-й-ясно… — она стучит зубами.
— Запомни, Роза. — Я смотрю на нее с пренебрежением. — Если я узнаю, что ты еще хоть кому-то хоть что-то скажешь обо мне или, не дай бог, о моей жене, тебе не жить. Я отвезу тебя в лес, заставлю раздеться догола да так и брошу, ничего у меня там не екнет. Замерзнешь на хрен. Ты поняла меня?
— П-п-поняла… — У нее уже зуб на зуб не попадает.
Швыряю ей в руки черный мешок, из которого она судорожными движениями достает шубу и обувь.
Жду, пока она трясущимися руками натянет на себя все это, затем гаркаю зло:
— Пошла вон! И да, в этом городе работу можешь даже не искать. Я тебя так ославлю, что ты обалдеешь. Тихо исчезни — это твой единственный вариант.
Мерзавка обнимает мусорный мешок и спешит сбежать от меня подальше. Только каблуки сверкают.
Я провожаю ее до ворот, наблюдаю, как она выпрыгивает из калитки и несется вдоль улицы.
Роза даже не останавливается, чтобы вызвать такси. Так и бежит, пока я не теряю ее из виду.
Вот только после ее ухода мне ни разу не легче.
Вред семье уже нанесен.
Глава 24. Далеко идущие выводы
Мигран
Когда я возвращаюсь в спальню, меня аж всего передергивает от омерзения.
Кого я вообще впустил в дом? Брехливую дрянь, которая испортила мне все отношения с женой!
Ведь это из-за ее фразы про то, что Ульяна наставила мне рога, я вообще пошел проверять жену.
Из-за нее, стервы паршивой, я поехал в гребаный «Сапфир» и наломал целую вязанку дров.
Мне непонятно, о чем она вообще думала? Вправду считала, я не проверю данные, которые получил от нее? Думала, я такой лох, что мне достаточно будет одной фразы про измену, и я всему поверю?
Естественно, я стал разбираться… Ну, чуть поспешил, не до конца вник в ситуацию, слишком строго поступил с женой. Но я ведь больше подобной ошибки не допущу.
Самое паршивое, я ведь понимаю, Роза и вякнуть бы не посмела, не сунь я ей в командировке свои причиндалы в рот.
На кой я это сделал? Сейчас даже
