Диана смотрела на сидящую перед ней даму, на то, как заблестели от волнения и удовольствия ее большие карие глаза. Виконтесса была радостно возбуждена от предвкушения надвигающейся катастрофы, и если бы это был кто-нибудь другой, а не леди Кловелли, Диана сочла бы ее вмешательство величайшей дерзостью. Но она знала, что об этой даме, любящей покушать, можно было сказать много чего, кроме одного – никогда она не была способна на подлость! Никогда! Леди Кловелли была доброй, прямой, решительной и эксцентричной.
Итак, это была призрачная, но надежда. И, глядя в ее красивые, сияющие глаза, Диана почувствовала, что вот-вот слезы потекут по ее щекам. Чтобы успокоиться, она сделала глубокий вдох, но руки, лежащие у нее на коленях, все же предательски дрожали. Со всем достоинством, на которое она была способна, Диана произнесла:
– Я рада слышать, что не одна придерживаюсь такого мнения. Значит, я не совсем ошибалась. Но что же надо делать?
– Вот так гораздо лучше, моя дорогая, – ответила виконтесса, кладя свое пирожное на тарелку и слегка хлопая Диану по руке.
– Теперь, что касается этой свадьбы, которая в любом случае не должна состояться, что бы для этого ни потребовалось. Я думаю, что сейчас мы должны сделать так, чтобы ее отложили хотя бы на две недели. Тогда у нас будет целых пять недель на то, чтобы каким-нибудь образом заставить Эверарда или Джулию передумать. Поскольку я знаю обоих не первый год, я сильно сомневаюсь, что это будет легко. Их общая беда в том, что каждый из них по каким-то непонятным причинам решил, что они должны принадлежать друг другу! Но пока что единственная трудность, которую я предвижу, – это как изменить день свадьбы, чтобы не насторожить Эверарда. И какой придумать предлог, ведь через пять недель весь высший свет покинет Лондон! Угораздило же его сделать предложение в самом конце сезона! Даже если бы я одобряла их брак, вы, конечно, понимаете, с какими трудностями я столкнулась бы, устраивая вечер в их честь. Один только обед, который должен быть, конечно, не меньше, чем на восемьдесят персон, потребует от моих слуг столько усилий – а ведь они и так уже утомлены к концу сезона! Чем больше я думаю об этом, тем больше понимаю, что капитан выбрал крайне неудачное время для сватовства!
Диана грустно улыбнулась.
– Да, если бы он был более осмотрителен в выборе невесты, вам не пришлось бы так перегружать ваших слуг!
Леди Кловелли непонимающе посмотрела на Диану, но потом рассмеялась:
– Да уж! Как мог Эверард с его умом предпочесть вашу глупенькую сестру вам?
– Может быть, дело в разочарованиях молодости? – Диана сказала это в шутку, но леди Кловелли широко распахнула глаза и несколько раз быстро моргнула.
– Именно так! – воскликнула она, кладя свою руку на руку Дианы. – Это было много лет назад, когда он был еще совсем молодой. Ему было не больше двадцати двух – двадцати трех, тогда он воевал в Испании, приехал в отпуск и страстно влюбился в женщину, очень похожую складом характера на вас. Она бросила его, когда он уехал на войну, и, без сомнения, это оставило глубокий след в его сердце. Бедный, бедный человек! Что поражает меня больше всего, вы очень похожи на нее. Ее едва ли можно было назвать красавицей, как и вас… О, прошу прощения, я не хотела обидеть…
– Вы не можете обидеть, когда говорите правду!
– О, не будьте такой великодушной, моя дорогая! Вы знаете, ведь это ваш главный недостаток. Вы слишком благородны и совершенны! Вы буквально подавляете своей снисходительностью и любезностью! Вам нужно однажды устроить истерический припадок, и тогда мы все сможем вздохнуть свободно. А ваши волосы! Как вы собираетесь завоевывать любовь Эверарда? Неужто вы хотите пленить его своей строгостью и правильностью? Да, да, вот эти локоны… это очень мило, но, я надеюсь, это только начало. Боже мой, дитя, у вас такие роскошные волосы! Пора вам уже распустить свои пуританские косы!
Она громко вздохнула, снова моргнула и добавила:
– Я не буду вам больше выговаривать, я обещаю. Но обратите внимание на мои слова. Иначе вы станете такой же, как Феб, а более бесполезного существования для женщины не придумаешь. Она растратила молодость на глупых сплетников в Бафе, а могла бы царить хозяйкой в Лондоне!
Голова Дианы кружилась. Она была бы глубоко оскорблена всем, что леди Кловелли только что высказала ей, если бы сама уже не думала давно о том же самом.
– Да, мадам, – было все, что она сказала в ответ.
– Великолепно! – воскликнула виконтесса и радостно засмеялась. – Вот уж никогда не думала, что возьму дочь Гвендолин под свое крыло! Какая ирония судьбы, хотя я почему-то уверена, что именно так и должно быть. Она несколько секунд помолчала, затем склонилась вперед и спросила: – Вы знаете, как мне удалось выйти за Кловелли?
Диана покачала головой и раскрыла свой веер. Она почувствовала, что ее лоб покрылся мелкими бисеринами пота – то ли из-за трудного для нее разговора с виконтессой, то ли из-за того, что в комнатах за эти несколько часов стало слишком жарко.
– Осмелюсь предположить, наверное, потому, что вы любили его, – ответила она виконтессе, обмахиваясь веером.
Когда она взглянула на леди Кловелли, ожидая, что скажет на это виконтесса, она заметила перемену, произошедшую в ней. Казалось, виконтесса глубоко задумалась, выражение карих глаз было отрешенным. Диана поняла, что сейчас услышит нечто важное и сокровенное. Наконец леди Кловелли тихонько рассмеялась и начала свой рассказ:
– Брак – это путь, усеянный камнями, иногда даже массивными валунами. Но каждый раз, когда я нахожусь на грани того, чтобы нанять убийцу и лишить Кловелли-холл его хозяина, я всегда вспоминаю, почему вышла именно за него, и в последний момент передумываю.
Я хотела выйти замуж за одного известного человека – не буду называть его имени, – чтобы получить влиятельное положение в обществе. Кловелли знал об этом и понимал истинную подоплеку моих чувств к тому мужчине, хотя я называла их любовью, и, несмотря на это, он все же искал моей руки. Я несколько раз отказывала ему, считая его дерзким и грубым. Действительно, он никогда не льстил мне, как тот очень известный мужчина. Ни разу. Но однажды ночью в Рэйнлафских садах – это было чудесное место, гораздо лучше, чем Воксхолл, – Кловелли заключил меня в объятия и поцеловал в тот самый момент, когда в ночном небе вспыхнул фейерверк! Ужасно неприлично, я понимаю, но какой это был поцелуй! Теперь пообещайте никогда никому не пересказывать эту историю. Я знаю, что могу положиться на вас! Так вот! На следующий день Веллинг – тот самый джентльмен – сделал мне предложение. И можете себе представить, я отказала ему. Вы понимаете, почему?
