— Дорогу, дорогу! Дайте бедняге пройти!
— Эй, профессор Гадес, вот человек, на котором вы можете испробовать ваш болеутолитель!
— Как насчет бесплатной демонстрации для инвалида?
— Кто же это такой? — спросил Голеску самым игривым тоном, на какой был способен. — Наверное, это отважный солдат, герой последней войны. Как бы там ни было, он получит лекарство бесплатно! Вот, друг, держ… — Его голос оборвался на высокой, визгливой ноте, ибо, наклонившись вперед, Голеску вдруг обнаружил, что глядит в изуродованное лицо Буздугана Лилиу.
Оба узнали друг друга почти одновременно.
— Т-ты… — начал было Буздуган, но Голеску, не растерявшись, откупорил бутылочку с бальзамом и как можно скорее сунул ее в приоткрывшийся рот крестьянина. Буздуган едва не задохнулся от возмущения — и от лекарства, попавшего не в то горло. Пока он кашлял и плевался, Голеску воспользовался моментом.
— Этого парня я знаю! — сказал он, прилагая невероятные усилия, чтобы удержать бутылочку на месте. — Кроме всего прочего, он немного не в себе. У него случаются и бред, и всякие видения, которые не имеют ничего общего с действительностью. Родные однажды уже привозили его ко мне и просили вылечить от безумия, но, к сожалению…
Однако волнение в толпе не утихало, а напротив — становилось все сильней. Причина состояла в том, что большинство мужчин, купивших «Фараонову Силу», поспешили откупорить свои бутылочки и выпить их содержимое. Результатом был всеобщий «синдром Приапа»,[8] который достиг максимума как раз в тот момент, когда Голеску начал рекламировать «Эликсир Изиды». Это, впрочем, было сущим пустяком по сравнению с тем, что довелось пережить покупателям «Лосьона Птолемея». Увы, слишком многие из них решили испробовать средство для ращения волос немедленно, хотя гораздо благоразумнее было бы отнести бутылочку домой, чтобы проделать все необходимые манипуляции в спокойной обстановке. Теперь же несколько человек с ужасом обнаружили, что роскошные, густые волосы растут у них не только на головах, но и на других местах, куда попали брызги лосьона: на носах, веках, ушах, щеках — и даже на женах. Еще хуже пришлось тем, кто решил усилить действие лекарства, втирая его в плешь голыми руками.
Но все это было сущим пустяком по сравнению с участью, постигшей беднягу, который вообразил, будто «Лосьон Птолемея» подействует куда лучше, если принять его внутрь. Теперь он катался по земле и изрыгал страшные проклятья — впрочем, не слишком громкие, так как изо рта у него торчали клочья какого-то мокрого меха, однако соседи все равно пятились от него в непритворном ужасе.
Буздуган, воспользовавшись тем, что Голеску на секунду отвлекся, ухитрился выплюнуть бутылочку с «Бальзамом Баст».
— Шлюхин сын! — воскликнул он. — Я тебя узнал! Хватайте его, это тот негодяй, который продал нам…
— Я же говорил, что он безумен! — еще громче крикнул Голеску.
— Это он продавал лекарство, от которого… — успел проговорить Буздуган прежде чем подействовал чудодейственный бальзам. Мгновенно утратив всякую чувствительность, он выронил костыли и, как бревно, повалился под ноги толпы. К счастью, его слова мало кто расслышал, а если и услышал, то не придал им особого значения. К этому времени всеобщим вниманием завладел некий горожанин, который приобрел и «Фараонову Силу», и «Эликсир Изиды», намереваясь, вероятно, во что бы то ни стало добиться в своей семейной жизни полной гармонии. Увы, в темноте и в суматохе он выпил содержимое не той бутылочки. Разлившаяся по его телу волна тепла, смешанного с каким-то непривычным томлением, сменилась необъяснимой и противоестественной страстью к лицам одного с ним пола, требовавшей к тому же немедленного и полного удовлетворения. Это, в свода очередь, привело к параличу всех центров торможения, и теперь несчастный, сняв штаны и взвизгивая, как шимпанзе, предлагал себя всем без разбору. Некоторые из зрителей, попав под действие «Фараоновой Силы», уже были близки к тому, чтобы поддаться его чарам, как вдруг…
— Святые угодники, защитите нас! — выкрикнул кто-то в толпе. — Еще один петух-монстр! Спасайся, кто может!
Этот крик привел всех, кто его слышал, в некоторое замешательство, которое, однако, продлилось лишь до тех пор, пока чудовище не появилось из-за угла.
Голеску, который, улыбаясь и потея, крошечными шажками пятился в глубину сцены, рассмотрел его лучше других. Это действительно был петух, но какой!.. Рост он имел около восьми футов; хвост горел, как фонтан ярко-зеленого пламени, шпоры отливали золотом, перья были словно выкованы из блестящей меди, кроваво-красный налитой гребешок напоминал коралл, а клюв походил на бронзовый мясницкий нож. В свете факелов глаза чудовища яростно поблескивали, однако, как у всех кур, в них не мелькало ни тени разума, и это было, пожалуй, страшнее всего. Увидев людей, петух забил крыльями, громоподобный звук прокатился над толпой, и горожане стали разбегаться кто куда. Исключение составили лишь те, кем овладела похоть — этих не смог бы отвлечь от их занятия и конец света.
— Ну почему, почему со мной вечно что-нибудь да случается?? — жалобно воскликнул Голеску, ни к кому в особенности не обращаясь. — Ведь я же хотел как лучше!..
Тем временем гигантская птица увидела детей, сгрудившихся на пятачке перед сценой. Еще минуту назад они потешались над странными выходками старших, но, едва увидев чудовищного петуха, примолкли и, забравшись под помост, сидели тихо, как мышки. Петух, однако, все равно их заметил и двинулся вперед, изредка останавливаясь и поворачивая голову, чтобы посмотреть на детей то одним, то другим огненным глазом. Поняв, что их убежище открыто, дети принялись в ужасе швырять в него своими горшками. Глиняные черепки и горох разлетались, как шрапнель, однако петуха это не остановило. Огромный и страшный, он продолжал неумолимо двигаться вперед неровной куриной походкой, и казалось, будто сама земля дрожит и трясется под его тяжелыми шагами.
Но за пронзительным визгом испуганных детей, за невнятной бранью очнувшегося Буздугана и воплями разбегавшихся горожан Голеску внезапно уловил еще какой-то пугающий звук. Он был негромким, но таким низким, что от него ныли зубы и свербело в ушах. Говорят, что подобный звук исторгается порой из земных недр, служа предвестником какой-нибудь страшной катастрофы — горной лавины, землетрясения или извержения вулкана.
Кто-то или что-то глухо рычало вдали.
И с каждой секундой рычание становилось все громче. Голеску поднял голову. И в одно мгновение, которое до конца жизни являлось ему в кошмарных снах, он увидел мерцающие, как угли, глаза и ослепительно-белые зубы, стремительно надвигавшиеся на него из мрака. И чем ближе они становились, тем громче раздавалось у него в ушах грозное рычание, от которого, казалось, вибрировали кости. Вот жуткие глаза оказались совсем рядом, и в свете факелов Голеску разглядел вытянутые руки, перепачканные в глине скрюченные пальцы, волочащийся по земле саван и выражение безумной ярости на перекошенном липе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
