Джоли услышала серебристый смех Джеммы, и ее разбитое сердце затрепыхалось где-то в горле, когда она увидела, как Хэнк гоняется в высокой зеленой траве за сестренкой, играя в догонялки. И если Блейк был неподалеку, а инстинкт подсказывал Джоли, что это именно так, он быстренько поймет, что не только Даниель был уязвимым местом Джоли.
Она вышла из походной кухни и медленно побрела к дому. Зашла на кухню, развела огонь и принялась готовить весьма плотный обед. Приготовила и поджарила цыплят, намяла картошки, развела соус и подливу, нарезала горох и лук, поставила ломти ветчины, затем громко позвала всех к столу. На зов примчались Хэнк и Джемма, появился Дотер, и только Даниеля нигде не было видно.
— Он в конюшне, — ответил на ее невысказанный вопрос Дотер, когда Джоли выкладывала жареных цыплят на поднос, стоявший посреди стола. Джоли поправила прическу и расправила складки фартука, затем вышла во двор и пошла в конюшню.
Даниель вытаскивал камень, застрявший в копыте серой кобылы, той самой, на которой Джоли и дети ездили в Просперити.
— Не для того я готовила эту еду, чтобы ты ее даже не попробовал, Даниель Бекэм, — решительно заявила она.
Ее муж обернулся через плечо и посмотрел на нее таким ледяным взглядом, что Джоли показалось, будто на нее вылили ушат родниковой воды.
— Я пообедаю в городе, — бросил Даниель. — Мне нужно сказать пару слов судебному исполнителю и послать уведомление священнику, который присматривал за Джеммой и Хэнком в Спокане.
Джоли сделала шаг вперед, хотя вовсе не собиралась этого делать.
— Ты думаешь, что я ничего не сказала о Блей-ке и Роуди, потому что хотела спасти их, ведь так?
Даниель вздохнул, рывком выдернул из копыта лошади застрявший камешек и пошел к стене, на которой висела конская упряжь.
— Не имеет никакого значения то, что я думаю, Джоли.
— Нет, имеет! — возразила Джоли. Услышав свое имя на его устах, Джоли ощутила в душе такой сладостный трепет, что у нее защипало глаза.
Даниель тем временем запрягал большого серого мерина. Он или не слышал, что сказала Джоли, или не хотел слышать.
— Я скоро уйду отсюда, — отчеканила Джоли, но голос ее при этом слегка дрожал. — Это единственный способ уберечь тебя и детей от того, что он хочет сделать.
Наконец-то Даниель оторвался от своего занятия и, прищурившись, уставился на Джоли.
— Ты никуда не пойдешь, — зловеще проскрежетал Даниель. — Я заплатил за тебя пятьсот долларов, и, Бог свидетель, ты останешься здесь, на этой ферме, пока не отработаешь все до цента.
Никому, кроме Даниеля, Джоли не стала бы возражать, что ее первой реакцией на эти слова в тот момент было облегчение. Тем не менее это, конечно же, не комплимент. Он смотрит на нее, как на свою покупку, нечто вроде породистой лошади или новой молотилки.
— Рабство отменено, мистер Бекэм, или вы, быть может, об этом позабыли? — подчеркнула Джоли, отстаивая, хотя и робко, свое достоинство. — Вы не можете покупать людей!
Даниель подошел к ней вплотную.
— Я купил тебя, — отчетливо выговаривая каждое слово, ядовито и коротко заявил Даниель.
Бессильная ярость всколыхнулась в Джоли.
— Ты, проклятый дурак! — выкрикнула она. — Разве не видишь, что я пытаюсь спасти тебя от пули?!
В следующий миг правая рука Даниеля обвилась вокруг талии Джоли, он притянул ее к себе, приподняв в воздух.
— Я сам могу позаботиться о себе, — выдохнул Даниель, и его губы были настолько близки к ее устам, что она даже почувствовала их мягкую теплоту. — И о тебе тоже.
На его мощном теле было лишь одно место, которому подходило определение «мягкий», — его губы. Джоли поняла это, когда висела в воздухе, в стальных руках мужа. Все ее чувства вдруг забурлили в ней, и, не издавая ни звука, она пронзительно завизжала с такой же силой, как новая паровая пила на лесопилке мистера Дженьюэри. Все мысли вылетели у Джоли из головы, она ощущала только его железные бедра и грудь, но, самое главное, крепкую твердость его мужского естества.
Когда он поцеловал ее, сперва легко, потом все настойчивее и страстнее, кровь бросилась в голову Джоли, потом отхлынула к ногам одной темно-красной волной. Даниель до конца овладел ею с помощью только языка, потом опустил ее на землю, но так, чтобы она скользила вдоль его тела.
— Даниель! — прошептала Джоли, но когда она положила свои дрожащие, жаркие ладони на его крепкую грудь, чтобы придать себе устойчивость, Даниель отвернулся и снова принялся запрягать серого мерина. Его движения были точны и выверены.
— Не жди меня к ужину, — бросил он, снова глядя на нее. — Могу вернуться поздно.
В городе была женщина, та самая, которая была бы только счастлива выполнить все прихоти и желания Даниеля. Эта мысль больно кольнула Джоли.
— А что мне сказать наемным работникам, когда они начнут приезжать? — спросила она.
Крепкие мускулы на спине и плечах Даниеля рельефно перекатывались, когда он закончил запрягать коня и повел его, тащившего фургон, к открытым воротам конюшни.
— Они придут и, как обычно, лягут отдохнуть. Им ничего не надо, тюфяки они принесут с собой, от тебя только потребуется их накормить.
У Джоли снова взыграл характер. Она проводила мужа до ворот, где остановилась и смотрела, упершись руками в бока, как Даниель устраивается на козлах и отвязывает вожжи.
— А сколько стоит моя стряпня для ваших наемных работников, мистер Бекэм? Я спрашиваю, чтобы знать, сколько это составит в счет моего долга вам.
— Десять центов, — язвительно ответил Даниель, тронул поводья, и фургон медленно покатился.
Джоли проводила Даниеля взглядом, вспоминая его поцелуй и ненавидя себя за то, какую власть он имел над ней. Но, к ее великому тайному огорчению, больше всего на свете она бы желала, чтобы он вернулся и занялся с ней любовью.
Но, к счастью для Джоли, обязанности жен фермеров были обширны, и потому ей просто некогда было тосковать. Джоли уложила Джемму подремать немного, затем усадила Хэнка за столом на кухне и дала ему букварь, который обнаружила на книжной полке в кабинете Даниеля. Она сидела и слушала, как малыш сражается с простейшими предложениями. Хэнку было всего неполных шесть лет, но он уже проучился несколько месяцев. К тому же он оказался очень сообразительным.
— А ведь, — заметила Джоли, стоя у раковины и чистя картошку для наемных работников, которые вот-вот должны были прибыть, — ты так и не сказал мне свою фамилию.
Хэнк поднял на нее голубые глазенки. Они были совсем как у Даниеля, и Джоли приняла это за добрый знак.
— Я и не думал, что это важно, — ответил Хэнк, закрывая букварь.
Джоли разрезала очищенные картофелины и бросила их в большую кастрюлю с холодной водой, потом посолила.
