Полет домой дал Изабель необходимое время для размышлений. Хотя Лукас отвел ей шесть недель на то, чтобы привыкнуть к его плану, она уже знала, что никогда не согласится на роль периодической подруги. Если бы он просто попросил ее жить с ним вместе в его афинской квартире, или в Салониках, или где-то еще, она бы сказала «да». Не задумываясь. Но о том, чтобы изнывать в одиночестве в каком-то доме в каком-то городе, в ожидании, когда он сможет уделить ей время, и речи быть не могло, как бы она ни любила его. А она любила, и любила страстно! И боль от расставания с Лукасом была так велика, как будто она оставила с ним часть своего сердца…
Настроение Изабель поднялось в лондонском аэропорту, как только она увидела встречавшую ее Джоанну. Жизнерадостная, с блестящими каштановыми волосами, ее подруга неистово махала ей. После того как Изабель поспешно объяснила, откуда взялась ее трость, ей пришлось послушно стоять на месте, пока Джоанна подгоняла к ней машину.
– Вот видишь, Изабель Джеймс, – сказала Джоанна, когда они выехали на шоссе, – стоило тебе один раз вырваться на отдых одной, как ты вернулась травмированная. Расскажи мне все до мельчайших подробностей!
Но Изабель покачала головой:
– Ты не торопишься в свой Арнборо?
– Нет. – Джоанна бросила на нее внимательный взгляд. – Марк знает, что мы захотим оторваться. Я твоя на весь вечер.
– Отлично. Давай купим что-то из продуктов по пути домой и поговорим за ужином.
Галерея оказалась закрыта. Изабель отперла свою личную боковую дверь и, сжав зубы, преодолела два пролета крутой лестницы. Джоанна спускалась два раза за ее вещами и успела распаковать их покупки, пока Изабель сначала отправила послание Лукасу, чтобы сообщить о благополучном приезде домой, а потом села за кухонный стол, чтобы приготовить сэндвичи. Когда все было сделано, Джоанна уселась напротив Изабель и уставилась на нее стальным взглядом.
– Итак, говори! – потребовала она.
И Изабель заговорила. Она рассказывала свою историю насколько могла бесстрастно. Джоанна молча слушала, изредка позволяя себе восклицания, потом села, оцепенело уставившись на подругу.
– Вот это история! – произнесла она тихо. – Слава богу, я не знала, что происходит. – Она посмотрела Изабель в глаза. – А этот грек…
– Лукас Андреадис.
– Да, он. Он хочет, чтобы ты стала его любовницей?
– Не делай вид, что шокирована!
– Но это же отвратительно! Я думала, что только женатые мужчины заводят любовниц. И как ты отреагировала?
Изабель грустно улыбнулась:
– Когда он впервые озвучил свое предложение, я отвергла его, и он выскочил в гневе. Лукас привык к тому, что женщины вешаются на него, так что, услышав, что кто-то сказал ему «нет», был ошарашен…
– Вот он какой! Значит, хотя твой ответ по-прежнему «нет», у тебя еще есть время привыкнуть к этой идее?
– Он дал мне шесть недель. После чего я должна преодолеть свои сомнения. Мне придется оставить все, что мне дорого, и позволить ему поместить меня в некое любовное гнездышко в Афинах или Салониках. Выбор за мной. Потом я буду рисовать свои акварельки и ждать, когда он найдет время навестить меня.
Джоанна от негодования не сразу нашла что сказать.
– В каком веке он живет?! – завопила она наконец. – А что произойдет, если ты снова скажешь «нет»?
Изабель подавила вздох:
– Лукас, как все греки, верит в судьбу. Поскольку он нашел меня на своем пляже, он верит, что судьба преподнесла меня ему, как говорится, на блюдечке. Он настолько уверен в этом, что клянется, будто никогда не откажется от меня.
– Какая дикость! – поморщилась Джоанна. – Но раз женщины вешаются на него, надо полагать, что этот мужчина недурен собой?
Изабель, улыбаясь, извлекла портрет Лукаса из своего багажа.
– Вот он. Не похож ни на одного мужчину из тех, кого я когда-либо встречала. И я так сильно люблю его, что мне будет адски тяжело ответить ему «нет».
Недели после возвращения Изабель домой были очень напряженными во многих отношениях – и это помимо того, что она ощущала почти физическую боль от разлуки с Лукасом. Работая в галерее, она и раньше уставала, а теперь, с больной ногой, к концу рабочего дня была совершенно обессилена. По ночам она долго не могла уснуть, а когда ей это удавалось, часто просыпалась от одного и того же кошмара: ей казалось, что на ее голове повязка, которую надо снять… Единственной отрадой в ее жизни были его телефонные звонки. А он никогда не упускал возможности напомнить ей, что шесть недель, которые он ей отвел, скоро истекают…
Лукас передавал ей приветы от Алисии, которая просила его сделать все, чтобы уговорить Изабель вернуться на ее свадьбу. Изабель удивлялась тому, что скучала по месту, в котором провела такое короткое время. Она почувствовала боль, когда узнала о том, что Лукас вернется на Чирос в день рождения Элени, который, как он подчеркнул, совпадает с окончанием шести недель, отпущенных Изабель.
Она почтой отправила Элени кашемировую шаль в подарок. Потом, проведя несколько часов за сочинением письма Лукасу, послала ему это письмо, выбросила свой мобильный телефон и купила себе новый.
– А это ты зачем сделала, скажи на милость? – строго спросила Джоанна.
– Мое время истекло, но я не в состоянии сказать Лукасу в лицо, что мой ответ «нет», поэтому написала ему. Я не сообщила свой адрес и выбросила телефон.
– Значит, приняла окончательное решение?
– Да.
Приняв решение, Изабель убрала портрет Лукаса, но повесила в галерее акварель с изображением его пляжа, правда, с наклейкой «Продано».
В рабочие дни Изабель как-то еще справлялась с собой, но по воскресеньям, когда галерея была закрыта, у нее было слишком много свободного времени, чтобы задаваться мучительным вопросом: не допустила ли она самую большую ошибку в своей жизни, отрезав себя от Лукаса?
Однажды, через два месяца после своего возвращения из Греции, Изабель, собиравшаяся закрывать галерею, увидела остановившуюся рядом машину. Она приготовилась сказать водителю, что парковки тут нет, и вдруг замерла. Кровь отлила от ее лица, когда этот водитель вышел и встал, глядя на нее поверх своего автомобиля.
У Изабель пересохло во рту и бешено застучало сердце, когда знакомые черные глаза встретились с ее глазами. Первой ее реакцией было вбежать в галерею и запереть за собой дверь. Но вместо этого она осталась стоять и широко улыбнулась:
– Привет. Вот так сюрприз!
– И не слишком приятный для тебя, как я полагаю, – сказал Лукас, запирая машину. На нем были красивые замшевые ботинки, толстый свитер и джинсы – ничего общего с одеждой, которую он обычно носил в Греции. Но его лицо было той красивой маской, которую она помнила слишком хорошо… С непроницаемым лицом он подошел к ней. – Но разве ты не ждала этого после своего письма, Изабель?
