В другом отделении младшего класса был капитан Пахомов – это был человек гораздо более образованный, окончивший академию, но мы его не любили, так как в нем мало было доброжелательности, он был придирчив, и потому мы ему делали неприятности.
Другие два офицера, Аргамаков и Бауэр, имели оба совершенно два разных характера. Первый был мягок и снисходителен до крайности, он никогда никому не делал замечаний, это была сама доброта, его очень любили, но и в грош не ставили, звали почему-то «сестрой». Второй был литовец, аккуратный, педантичный; строевик он был не особенный, но очень любил нас, пажей, очень был к нам привязан, мы это чувствовали и платили ему тем же. Он говорил не совсем чистым русским языком и имел привычку повторять: «А знаете ли, знаете ли, черт возьми…», – когда рассказывал что-нибудь.
Ротный командир фон-Энден был милый человек, но он мало как-то внушал нам доверия, и мы его не брали всерьез, хотя это был человек очень образованный. Он никогда ничего не брал на себя и не выгораживал своих пажей, доводя обо всем до сведения директора, что ему не прощали.
Адъютантом корпуса был капитан Олохов, заменивший милейшего и добрейшего Даниловского, которого мы все очень любили. Адъютант собственно мало касался пажей, так как стоял от них довольно далеко, только при несении пажами придворной службы он являлся их руководителем.
Помимо всего этого начальства, у пажей младшего специального класса весь старший класс являлся начальством, это начальствование выражалось в том, что при проходе камер-пажа или пажа старшего класса пажи младшего класса обязаны были вставать; камер-пажи и пажи старшего класса дежурили по роте, а младшего были наряжаемы дневальными – они непосредственно подчинялись дежурному и при вступлении на дневальство обязаны были являться ему и фельдфебелю. При этом бывало очень часто, что дежурный, оставшись недоволен явкой, приказывал явиться еще раз, повторяя это по несколько раз. Все дело было в том, что при явке надлежало поднять правую руку и приложить к каске, не раньше и не позже. То же проделывалось и с экстернами, которые по приходе в корпус обязаны были также являться дежурному. Пажам младшего класса запрещено было проходить мимо фельдфебельской кровати, в курительной комнате они не могли проходить за известную черту, находясь даже в курилке, младший в присутствии старшего не смел стоять в свободной позе – виновный в нарушении почтительности сейчас же призывался к порядку и нес кару в форме наряда на большее или меньшее число внеочередных лишних дневальств. Все эти правила и обычаи не касались пажей младшего класса, оставленных на второй год и не перешедших в старший класс, их называли майорами, и они, в виде исключения, пользовались всеми правами старшего класса.
Должностными лицами среди камер-пажей старшего класса считались фельдфебель (он же был камер-пажом государя) и четыре старших камер-пажа. У фельдфебеля на погонах виц-мундира была широкая золотая нашивка, у старшего камер-пажа три узких золотых нашивки, у камер-пажей по две. Фельдфебель являлся начальником как старшего, так и младшего класса и имел надо всеми дисциплинарную власть, но пользовался он ею только над младшим классом. Он же вел наряды дежурных и дневальных и являлся как бы полным хозяином в роте. С ним очень считались и ротные офицеры.
Затем четыре старших камер-пажа – у каждого было свое отделение. Старший камер-паж пехотного отделения старшего класса являлся первым после фельдфебеля и в случае отсутствия этого последнего заменял его. Затем следовал старший камер-паж кавалерийского отделения старшего класса. По отношению к своим отделениям эти камер-пажи хотя и имели дисциплинарную власть, но не пользовались ею, так как это были их товарищи по классу.
Младший класс делился на 1-е и 2-е отделения. Каждое имело своего старшего камер-пажа, который всецело пользовался своей дисциплинарной властью над пажами своего отделения.
У меня старшим камер-пажом был Клингенберг, который к нам не особенно придирался и держал себя вполне тактично. В другом отделении был Рамзай – милейший человек, это был друг своего отделения.
Фельдфебелем был у нас Алексей Нейдгарт, человек очень надменный и неприятный, в лагере он довел нас до исступления, и мы ему устроили целый бойкот и только перед самым его выпуском в офицеры примирились с ним.
Все эти отношения старшего класса к младшему не могли не казаться дикими, но они имели, несомненно, и хорошую сторону, приучая к дисциплине и почтению к старшим, что в военной среде являлось совершенно необходимым. Конечно, благодаря отрицательным чертам характера некоторых воспитанников старшего класса эти отношения – вернее подтяжки – принимали уродливую форму.
Самыми придирчивыми бывали не камер-пажи, а пажи старшего класса. Накладывать взыскания могли только фельдфебель по отношению ко всей роте и старшие камер-пажи по отношению к своим отделениям. Остальные могли только записывать в журнал, а ротный офицер уже накладывал взыскание.
Но вернусь к моменту моей явки в корпус, 1-го сентября 1882 г. С этого дня мы зачислялись на действительную службу, нас отвели в церковь, где был отслужен молебен и где нас привели к присяге. Затем нас отвели в цейхгауз, где мы получили каску и тесак на лакированной белой портупее, из строевого же обмундирования примерили нам виц-мундир несколько иного образца, чем в общих классах, шинель серого солдатского сукна, дали ранец с котелком, строевой тесак солдатского образца, фуражку без козырька, берданку с принадлежностями и патронташи. Затем нас отпустили в отпуск до следующего дня.
Время в специальных классах было распределено несколько иначе, у нас уже не было уроков, а были лекции и репетиции, но начинались они позже, в 8 часов утра. Предметы были все новые, за исключением закона божьего, истории русской и западной литературы, механики и химии. Новые предметы были все специальные военные: фортификация, тактика, военная история, тактическое черчение, артиллерия, иппология, законоведение и военная администрация.
Преподавателями были, большей частью, профессора Военной академии.[99]
Я занимался с большим интересом. Из всех профессоров я с особенным хорошим чувством вспоминаю генерал-майора Газенкампфа по военной администрации и полковника Кублицкого по тактике. Лекции и репетиции продолжались у нас до двух часов, а затем на строевые занятия уходило время от 2.00 до 4.30. Главное внимание было обращено на строй и фехтование, танцев у нас не было, гимнастика исключительно на машинах.[100] Раз в неделю пажей младшего класса обучали верховой езде в манеже. Обедали мы в 6 часов вечера, а до этого гуляли. Вечером занимались по своему усмотрению, ложились спать в 10 часов, с разрешения же дежурного офицера могли заниматься, читать до 11-ти.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
