Я часто вспоминаю своих скромных маленьких друзей, которые вошли в мою жизнь на короткое время и потом умерли.
Огромное большинство людей имеет лишь смутное представление о животных и не может понять, что же на самом деле они собой представляют. Каждое животное имеет свои особые черты, заметные лишь внимательному наблюдателю.
Среди наиболее развитых и умственно одаренных видов нет двух существ, совершенно одинаковых, каждое имеет свою неповторимую индивидуальность. Очень часто их повадки удивительно напоминают поведение людей, это особенно касается грызунов. Они порой кажутся абсолютно разумными, их движения целеустремленны, а манера выражать свои чувства изумительно напоминает поведение маленьких детей (ищущий взгляд, капризные движения, обидчивость, когда их дразнят, простодушие и бесхитростность, огорчение, когда попадают в большую беду, их нежная привязанность друг к другу). Все это я сам наблюдал и никогда не перестану жалеть, что в дни своей молодости так усердно охотился на них. Но даже в те годы мне было тяжело убивать, и я всегда предпочитал находить их мертвыми; лучше никогда не видеть безнадежную борьбу, предсмертную агонию и долгие часы безутешного горя. Даже теперь, несмотря на лишения и трудности, которые я испытал, отказавшись от охоты, меня никогда не оставляет чувство, что я навсегда останусь у них в неоплатном долгу. Только тот, кто принял к сердцу всю горечь страданий наших младших братьев, может себе представить, что действительно означают современные методы охоты для звериного населения леса.
Быть может, вы, мой читатель, с которым я делюсь своими мыслями, найдете мои рассуждения немного сложными. Но жизнь в лесу заставляет не только быть настороженным, но и располагает к внимательным и глубоким размышлениям. Помните, что тот, кто живет в первобытном лесу, в этом храме Природы, способен видеть гораздо дальше и глубже, чем человек, живущий в обычных городских условиях.
Только невежеством, бездумием или озлобленностью людей можно объяснить то, что совершенно безобидные звери получили репутацию опасных, и жестоко преследуются Немного доброжелательности и уважения к их свободе — вот все, что нужно от вас диким животным. Все же я должен оговориться, что свобода не всегда правильно используется ими. Так было с моим скунсом. Он облюбовал себе мою палатку, где я устроил склад продуктов, часто скрывался там, и в конце концов я обнаружил среди кулей и ящиков его новорожденное потомство. Он, конечно, не учел всех обстоятельств и сделал это без злого умысла, потому я не имею к нему никаких претензий, все обошлось мирно, к удовольствию обеих сторон. Скунс — прирожденный джентльмен, но, к сожалению, не может отгадывать мыслей и не знает ваших намерений, когда вы натыкаетесь на него в темноте. Обычно ваши мысли враждебны, и он соответственно реагирует, но его нелегко рассердить, а терпение его удивительно; только доведенный до неистовства, он выставит против вас свою батарею. Скунс, освещенный лунным светом, — феерическое зрелище, вы видите только длинные белые, горизонтально расположенные полосы и белый чепчик на голове, черный фон его шкуры не улавливается глазом; быстрыми гибкими движениями он поворачивается то в одну, то в другую сторону, и чудится, что извивается белая ядовитая змея с белым пятном на голове. Этот безобидный, беспечный зверек, видимо, убежден в том, что людям очень приятно, когда он появляется в их палатках, хижинах или под полом дач. Но все же, каким бы неприятным ни было открытие, что скунс поселился в продуктовой палатке, это все-таки лучше, чем увидеть лося в каноэ. А со мной был такой случай; спешу добавить, что меня самого в каноэ в тот момент не было. В то утро я вытащил лодку на песчаный берег озера и собирался отправиться в местечко Уаскезье, расположенное на расстоянии тридцати миль водного пути от моего лагеря. Делая последние приготовления для своего путешествия, я вдруг услышал легкий треск и хруст. Выглянув в окно, я увидел своего приятеля лося. Не торопясь, он спокойно расхаживал взад и вперед по моему каноэ. Я выбежал к нему из хижины с криками, это, видно, напомнило ему о чем-то, и он стал вытаскивать ноги из дыр, в которых ему, видно, было не очень удобно; выбравшись, он встал в стороне, созерцая вдребезги раздавленное каноэ; при этом вид у него был глубокомысленный и отрешенный. Это была явная небрежность с его стороны, и я помню, что рассердился на него Правда, было одно смягчающее обстоятельство — его молодость и неопытность. Но для меня это было плохое утешение. Как-никак, а каноэ нужная вещь, когда предстоит путешествие исключительно водным путем протяжением в тридцать миль. Лось, огромный, как лошадь, зверь, — опасный гость, и особенно если он стал у вас завсегдатаем; необходимо убирать с его пути все, что ломается и бьется. Чтобы быть справедливым, я должен взять часть вины на себя: мне нужно было спрятать свое каноэ где-нибудь повыше на дереве и получше его там закрепить. Итак, перестав сердиться на лося, я положил поврежденное каноэ на козлы и собирался его отремонтировать при первой возможности. Такое необычное положение моей ладьи возбудило явное любопытство у бобров. Как-то ночью эти предприимчивые и удивительно умные зверьки повалили дерево как раз поперек многострадального суденышка — каноэ разлетелось на мелкие щепки.
Никто из этих моих гостей ничего не ждал от меня, за исключением бобров, с которыми я сюда приехал. Но до тех пор, пока я не появился на сцене, они сами боролись за свое существование; и если бы я неожиданно исчез, они, должно быть, разбрелись бы по разным местам, но жили бы не хуже, чем здесь. В глубине души я все же лелею надежду, что кто-нибудь из них тосковал бы без меня. Мне доставляет большую радость кормить моих друзей и наблюдать своеобразную манеру каждого из них брать лакомые кусочки; интересно, как они приближаются ко мне и как ведут себя после еды. Очень любопытно, проснувшись поздним утром или днем после бессонной ночи, увидеть, как все угощения исчезли, потому что, пока я спал, разная лесная мелюзга, а иногда и большие звери, хорошо поработали, бегая туда и обратно, унося с собой столько лакомых кусочков, сколько они могли унести. Мне доставляет большое удовольствие слышать, как проголодавшиеся труженики, усердно потрудившиеся несколько часов, что-то бормочут от удовольствия, уплетая за обе щеки сухари, яблоки, или же набрасываются на блюдечко с рисом, залезая туда обеими лапками и жадно поглощая это угощение. А зимой я радуюсь, когда нахожу углубление в снегу под старым корнем, потому что знаю: это дом счастливых маленьких созданий, которые крепко спят, туго набив свои животики.
