Гризли
Через день после ухода охотников явился из дозора Шонка. Он поспешил к брату Матотаупы.
Шонка, Чужая Раковина и брат Матотаупы вскоре вышли из типи и созвали воинов. Оказывается, Шонка на расстоянии трех полетов стрелы к северу от Лошадиного ручья обнаружил следы медведя. Стойбище закопошилось, словно муравейник, на который бросили щепку. Но наступал вечер, и поход на медведя решили отложить на утро.
Мальчики остались спать в типи Чужой Раковины. Огонь был прикрыт, и ребята завернулись в одно одеяло. Чужой Раковины не было в типи. Он отправился охранять коней, и дети остались с женщинами. Курчавый и Харбстена крепко спали, Харка не мог уснуть. Он услышал шепот женщин. Отчетливо был слышен голос бабушки Пятнистой Бизонихи.
— Случится несчастье, — шептала она.
— Хуш, хуш! — и все четыре женщины прижались друг к другу, как испуганные птицы в гнезде.
— Медведь накажет нас!
— Хуш, хуш! — испуганно зашипели женщины.
— Дух медведя оскорблен!
— Хуш, хуш!
— Все, кто стрелял в его дух, будут им наказаны, поверьте мне!
— Хуш, хуш! — Женщины схватили друг друга за руки.
— Желтая Борода, Шонка, Харка, Харбстена, вся типи вождя!!
— Хуш, хуш, хуш!
— Замолчите, — громко сказал Харка.
Женщины смолкли, завернулись в одеяла и как будто заснули, только старуха продолжала бормотать что-то непонятное.
Посреди ночи вернулся Чужая Раковина, и старуха смолкла. Харка заснул. Сквозь сон он слышал, как поднялся ветер, барабанил по типи дождь.
Потом Харке показалось, что его кто-то разбудил. Разве никто не кричал? Снаружи только завывал ветер и лил дождь.
Чужая Раковина поспешил наружу. И снова раздался крик:
— Медведь! Медведь!
По шуму и крикам можно было определить, что хищник подобрался к табуну.
— Медведь! Медведь! Дух медведя пришел мстить! — закричали женщины в палатке.
Харка обернулся. Три девочки разгребали очаг и раздували пламя. Старуха стояла рядом и держала в руках разорванную картину с изображением медведя. На лице старухи были ужас и злорадство. В типи причитали женщины, а снаружи шумела буря. Через вход ворвался порыв ветра, и огонь затрепетал, заколыхалось полотнище, и показалось, что разодранный медведь шевелится. Слышались крики мужчин, прозвучали три ружейных выстрела.
Типи точно наполнилась привидениями. Курчавый начал что-то говорить на своем непонятном для Харки языке и делать какие-то таинственные знаки. Харке стало не по себе. Он весь сжался.
— Молчи! — крикнул он Курчавому и хотел зажать ему рот.
Но Чернокожий Курчавый отбросил руку Харки и громко произносил слова какого-то заклинания.
Харка выскочил наружу и под дождем пробежал в свою типи. И там был разожжен огонь. Ветровой клапан на вершине типи, несмотря на бурю, действовал исправно, и воздух был чист. Унчида, Шешока и Уинона сидели в глубине типи. Спокойствие Унчиды словно распространялось на всех ее обитателей. Едва Харка вошел, как еще раз открылся полог и появился Далеко Летающая Птица — Желтая Борода. В руках у него было ружье. Он взял несколько зарядов и поспешил наружу. Послышались выстрелы. От табуна еще некоторое время доносились крики. Потом шум затих. Далеко Летающая Птица возвратился в типи, опустился у очага и стал обтирать ружье. Он поймал внимательный взгляд Харки и кивком головы подозвал мальчика. Он показал, как заряжается ружье, несколько раз зарядил и разрядил его. Потом передал Харке, чтобы он проделал это сам. Получив мацавакен, Харка, кажется, совсем позабыл про медведя. Он несколько раз зарядил и разрядил ружье.
Но тут вошел Чужая Раковина, и занятия Харки были прерваны. Огромный чернокожий африканец был совершенно мокрый. Он присел к очагу, получил из рук художника сигару, закурил ее и начал рассказывать, что произошло. Харка неслышно положил мацавакен рядом с собой.
— Это случилось, когда Шонка дежурил у лошадей, — начал Чужая Раковина. — Забеспокоились собаки. Забеспокоились кони. Шел дождь, и поэтому Шонка ничего не видел. Он бросился туда, где особенно рвались кони. Он неожиданно оказался перед ужасным медведем, стоящим на задних лапах. Медведь выбил копье из его рук. Шонка закричал и спрятался между коней, так как было нелегко в ночной темноте поразить медведя ножом. Этого не может сделать ни один взрослый человек. А Шонка — только мальчишка. На его крик сбежались воины. Медведь успел уложить жеребенка и хотел его утащить. Но ему помешали. И он пустился наутек. Утром воины будут искать его по следам, хотя это трудно, потому что шел дождь.
Чужая Раковина докурил сигару, Харка вздохнул и взял в руки ружье — мацавакен.
Желтая Борода посмотрел на него.
— Ты хочешь еще что-нибудь узнать? — спросил он на ломаном языке дакотов.
— Yes, — ответил Харка по-английски и спросил на языке дакотов: — Как может человек сделать такое оружие?
Желтая Борода рассмеялся.
— Его нужно купить, то есть на что-нибудь выменять.
Харка понял. Его глаза заблестели.
— И легко такое оружие достать?
— И да, и нет. Оно стоит дорого. Индеец должен отдать за него много шкур или… — и художник замялся.
Харка ждал, но, казалось, художник и не собирался продолжать. Чужая Раковина между двумя затяжками ароматной сигары докончил его мысль:
— …или денег, или золота.
Харка потупил глаза. Ему пришло в голову, что за то золотое зерно, которое он нашел в реке, можно было бы купить мацавакен. Но теперь чудесное зерно принадлежит Хавандшите. Как это сказал Курчавый?.. Нужно узнать тайны белых людей, овладеть ими. Может быть, он прав… или нет?
Харка никак не мог расстаться с ружьем. И если бы Желтая Борода разрешил, он бы так и сидел с ружьем у очага и смотрел бы, как пламя отражается на металле.
— Далеко Летающая Птица — Умелая Рука — Волшебная Палочка, — обратился Харка после долгого раздумья к белому, — а что ты думаешь о чудесах?
Вопрос был неожиданным, и художник задумался. Сказать, что чудес не бывает, значило бы оскорбить гостеприимных хозяев, в поверьях которых большое место занимали духи и творимые ими чудеса. Сказать, что он верит в чудеса, — значит солгать.
— Чудесами мы называем то, чего не можем объяснить, — сказал он наконец. — А объяснить мы не можем то, чего не знаем.
— Это оружие — чудо?
— Для белых людей — нет, потому что они могут его сделать и знают, как оно действует.
— Значит, белым людям такое оружие ни на что не надо обменивать, они его могут сделать сами?
— Нет, каждый не может. Я, например, не могу.
— Значит, это все-таки чудо?
— Нет, мой мальчик, но для его изготовления нужно особое умение. И каждый может научиться его делать.
