Он начал искать надписи на других книгах. Их было немало, разными почерками, с датами от двадцатых до середины семидесятых: «Мейде», «Делле», «Делейн», «Мейле». Некоторые были подписаны дарившим, но всегда только именем.
Миссис Армор, заглядывая через его плечо, заметила:
— Странно, что книги подарены разным людям.
— Может, она купила их в магазине подержанных книг, — сказал Гаррет. И тут же удивился: зачем он покрывает Лейн. Чувство вины? Чтобы нормальный человек не смог узнать, кто такая на самом деле Лейн, кем стал и он сам?
Он обыскал стол. Он не думал, что Гарри или парни из лаборатории пропустят что-нибудь важное, но хотел быть уверенным. Существовала слабая возможность, что они не заметили что-нибудь полезное, а он, с его особым знанием, заметит. Но он ничего не нашел, кроме стопки чистой бумаги… никаких чековых книжек, оплаченных чеков, кредитных записей или копий квитанций о налогах.
Перейдя на кухню, он увидел ее такой же пустой, как описали Гарри и Серрато; спальня тоже не дала никакой информации, если не считать того факта, что одежду она покупала по всему миру и с большой разборчивостью. Он поджал губы, думая о том, какая цена стояла на ярлычках этих вещей.
— Можете сказать, какая одежда отсутствует? — спросил он у миссис Армор.
Она нахмурилась.
— Но как я могу… ну… — она поправилась, увидев его поднятую бровь… — кажется, я разок сюда заглядывала. Думаю, тут был голубой костюм от Диора и несколько английских шерстяных юбок, вот тут висели женские брюки. — И она подробно описала эти и другие вещи.
Туалетный столик пуст. То же самое — прикроватный столик и шкафчик в ванной.
— Может, в квартире было что-то такое, что сейчас отсутствует? — спросил он.
У входа в спальню миссис Армор обдумывала вопрос.
— Не знаю. Я ведь тут бывала не часто.
— Пожалуйста, посмотрите внимательнее.
Он понимал, почему Лейн уничтожила личные бумаги, но ему трудно было представить, что она просто бросит свои вещи, которые собирала на протяжении всех своих сменяющихся масок. Среди них должны быть и очень любимые.
Он вернулся в гостиную. В ней было больше вещей, чем в других комнатах. В ней также находился стол. Он смотрел на него, привлекаемый каким-то магнетизмом, которого не мог объяснить. Когда он в первый раз увидел этот стол, на нем лежало письмо. Жаль, что он не успел рассмотреть его подробнее, прежде чем Лейн выключила свет.
Он попытался мысленно представить себе конверт, своеобразный почерк. Остановился. Вот что напомнили ему надписи на детских книгах.
Письмо от матери Лейн! Он возбужденно прижал язык к зубам.
— Я кое-что вспомнила, — сказала миссис Армор. — На верху шкафа были две фотографии.
Фотографии. Он обратил на нее все внимание.
— Вы помните, что на них было?
— На одной ее дедушка и бабушка. Она мне об этом не говорила, но я так считаю. Фотография очень старая, коричневого цвета, и у женщины прическа и одежда по моде времен первой мировой войны. У меня есть свадебный снимок родителей, они там такие же. Другая тоже старая… три маленьких девочки сидят на подножке машины.
Снимок на открытом воздухе?
— А какой фон у этого снимка?
— Фон? — Она мигнула. — Просто улица, мне кажется. Может, какие-то дома.
— Какие дома? Кирпичные? Каменные? Деревянные? Большие или маленькие?
Она смотрела на него.
— Инспектор, я никогда не обращала на это внимание. Это важно?
— Может быть. — Среди маленьких девочек вполне могла находиться и Лейн. Внимательный взгляд на снимок мог бы подсказать, откуда она… и где те, кто знал ее до того, как она стала тем, кем стала.
2
— Никогда не думала, что снова увижу вас, инспектор, — сказала Никки. Официантка поставила перед Гарретом стакан с содовой водой, глядя на него с живым любопытством. — Копы, пришедшие на следующий вечер, ваш партнер и другой, красивый, сказали, что вы убиты.
Гаррет слегка улыбнулся.
— Я был убит, но смерть так скучна, что я от нее отказался. Можете ответить еще на несколько вопросов о Лейн Барбер?
Она вздохнула.
— Еще? Мне кажется, я уже поговорила со всеми детективами в городе… мы ведь почти не разговаривали, небольшие замечания о музыке, модах или посетителях.
Гаррет заставил себя улыбнуться широкой дружеской улыбкой.
— Люди говорят больше, чем можно подумать. Вспомнишь игрушку, которую купил племяннику, и они тут же начнут рассказывать о том, какие игрушки они покупали. Лейн никогда так не поступала? Или упоминала какую-нибудь игру, в которую любила играть ребенком, или собаку?
Никки забарабанила пальцами по дну пластикового подноса.
— Нет… ничего.
Гаррет не мог в это поверить. Даже человек с опытом и самоконтролем Лейн иногда расслабляется. Почему бы ей не говорить об игрушках или домашних животных, если это не выдает ее возраста?
Потом вспомнил, как солгал Эвелин Колб о том, почему интересуется ее термосом. Бежал тогда, когда никто не гнался.
Он заплатил Никки за воду и сидел, отхлебывая понемногу. Может, Лейн всегда избегала замечаний, касавшихся ее лично. Не очень отличается от Чиарелли, который двадцать четыре часа в сутки играет. Через много лет осторожность становится рефлексом. Но всегда ли так было? Может, ключи к ее прошлому — в ее прежних личинах. Будучи моложе, она была менее осторожна.
Ее фотография, под другим именем, может хранится в каком-нибудь досье. Чтобы найти ее, потребуется время и терпение, но он привык к такой работе. Постепенно он узнает ее предыдущие имена и где она работала. Это даст ему людей, которые знали ее.
Беда в том, что память слабеет. Чем дальше в прошлое будет он уходить, тем меньше людей смогут вспомнить ее, не говоря уже о содержании разговоров. След неизбежно будет становиться слабее. Если только у кого-нибудь окажется серьезная причина запомнить ее. Он пожалел, что не записал факты и фамилии из жалобы, которую держал в руках. Теперь утром придется идти на Брайант Стрит, надеясь, что известие о его отставке еще не дошло до отдела регистрации, и он сможет снова взглянуть на досье.
Он также хотел бы внимательней взглянуть на конверт на столе Лейн. Он закрыл глаза, стараясь представить его себе. Увидел ясно адрес, написанный своеобразным почерком, но ему нужен обратный адрес; однако как он ни сосредоточивался, видел только смазанное пятно. Постарался вспомнить и штемпель. Но тот совсем не отразился в памяти.
Наконец он сдался. С обратным адресом ничего не выйдет. Что остается? Имена?
Он начал обдумывать имена. Все имена, которыми она пользовалась на сцене, можно считать производными от «Мадлейн». Не необычно. Типичные псевдонимы напоминают истинные имена. Он готов был поклясться, что все ее фамилии будут сходны, как Байбер и Барбер. Но на правах и при регистрации машины совсем другое имя — Александра Пфайфер. Он по-прежнему видел сходство, но этническое. Байбер и Пфайфер — немецкие фамилии. Может, она выбрала «Пфайфер», потому что ей привычны такие фамилии? Она родом из местности, населенной людьми немецкого происхождения?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
