Я был доволен, что сам к этому времени потерял всего-навсего сто восемьдесят шесть кораблей.
Спать, видеть сны... Да, есть вещи, которые действуют постепенно... как медленный яд. Эрик уничтожал нас исподволь, не торопясь, по одному. Предполагаемая коронация должна была состояться через несколько недель, и он вне всякого сомнения знал, что мы приближаемся, потому что мы продолжали умирать.
Есть такой закон, по которому только принц Эмбера может путешествовать по Отражениям, хотя, конечно, он может провести с собой столько людей, сколько сочтет нужным. Мы вели наши войска и видели их гибель, но я хочу сказать об Отражениях следующее: есть Отражение, а есть Вещество, и в этом - корень всей жизни. Из Вещества один только Эмбер, реальный город на реальной земле, на которой есть все. Отражений же бесконечное множество. Любая вероятность реального существует хоть где-то. Эмбер самим своим существованием отбросил Отражения по всем направлениям, во все стороны жизни. И кто может сказать, что находится за этим? Отражения простираются от Эмбера до Хаоса и между ними возможно все. Есть только три пути через них, и все они достаточно трудны.
Если ты принц или принцесса королевской крови, ты можешь идти сквозь Отражения, заставляя их изменяться на своем пути, как тебе больше нравится, до тех пор, пока данное Отражение не станет в точности таким, каким ты его желал видеть, ни больше, ни меньше. Тогда мир данного Отражения будет твоим собственным созданием, и ты сможешь делать в нем все, что захочешь, если конечно не вмешаются твои родственники. В одном из таких миров я провел много веков, до автокатастрофы.
Вторым способом являются Карты, созданные Дворкиным, Мастером Штриха, который сделал их по нашему подобию для того, чтобы члены королевской семьи могли поддерживать связь и видеться друг с другом в любое время. Дворкин был старым-престарым художником, для которого пространство и перспектива ничего не значили. Он нарисовал фамильную Червовую масть, которая позволяла переместиться к своему брату или сестре, где бы они не находились. У меня было такое чувство, что карты обладали еще и многими другими возможностями, о которых мы просто не знали.
Третьим путем был Лабиринт, также созданный Дворкиным, по которому мог пройти только член нашей семьи. Лабиринт вписывал того, кто по нему шел, в систему Карт, а выход из него давал возможность путешествовать по Отражениям.
Теперь я знал, что делал Рэндом, когда мы ехали на мерседесе в реальный мир. Во время пути он по памяти добавлял то, что помнил об Эмбере и удалял то, чего там не было. Когда все встало на свои места, мы прибыли к месту назначения. В этом не было ничего необыкновенного, потому что любой человек, обладай он знанием, мог бы достичь своего Эмбера. Даже сейчас мы с Блейзом, каждый, могли бы найти Отражения реального Эмбера, в котором правили бы, и провести свою жизнь там, сидя на троне. Но для нас это было бы не одно и то же. Потому что ни один из этих городов не был бы реальным Эмбером, городом, в котором мы родились, городом, по образу и подобию которого выстроены все другие города, сколько бы их ни было в целом мире.
Поэтому мы и избрали самый трудный путь сквозь Отражения, собрались в битву против самого Эмбера. Тот, кто узнал об этом, обладая властью, мог ставить на нашем пути препятствия. Что и делал Эрик. И мы умирали. Что из этого выйдет, сейчас не знал никто.
Но если бы Эрик стал коронованным королем, это было бы отражено повсюду.
Все оставшиеся в живых братья, мы, принцы Эмбера, каждый своим путем мечтали достигнуть того же самого - оказав таким образом нужное нам влияние на многочисленные Отражения.
Мы проскочили мимо кораблей-призраков флота Жерара - Летучих Голландцев этого мира - и я понял, что мы приближаемся. Начался отсчет времени. На восьмой день нашего путешествия мы были близки к Эмберу. Именно тогда и разразился шторм.
Море почернело, над головой стали собираться облака, паруса повисли в недолгом безветрии. Солнце скрыло свое лицо - огромное и голубое - и я понял, что Эрик наконец-то нас обнаружил.
Затем поднялся ветер и - да простят мне эту метафору - буквально сломался о тот корабль, на котором я плыл. И рвал нас ветер, и била буря как говорят или говорили поэты. При первом же шквале меня вывернуло наизнанку. Нас кидало из стороны в сторону, как игральные кости в руке великана. На нас накинулись сразу и воды моря, и ливень сверху. Небо почернело, громыхали ужасающие раскаты. При первом ударе все вскрикнули, в этом я не сомневаюсь. Я, по крайней мере, вскрикнул. С большим трудом добрался я по палубе до покинутого штурвала. Я пристегнулся и взял его в руки. Эрик потирал от радости руки у себя в Эмбере, уж тут не было сомнений.
Потом я почувствовал легкий зуд, услышал звяканье небольших колокольчиков и увидел Блейза, как бы на другом конце серого туманного туннеля. Прошло уже пять часов с начала шторма. Я не имел ни малейшего представления, сколько потеряно людей.
- В чем дело? - спросил Блейз. - Я уже несколько раз пытался связаться с тобой.
- Жизнь полна неожиданностей. сейчас мы плывем по одной из них.
- Шторм?
- Можешь прозакладывать свои штаны. Это не шторм, а его пра-пра-дедушка. Мне кажется, слева по борту я вижу какое-то чудовище. Если у него есть хоть капля мозгов, оно ударит о дно корабля... он только что так и сделал.
- У нас тоже только что был шторм, заметил Блейз.
- И тоже пра-пра-дедушка?
- Обыкновенный. Мы потеряли двести человек.
- Верь, крепись, и давай-ка свяжемся попозже, - ответил я. - Годится?
Он кивнул, за спиной его сверкнули две молнии.
- Эрик знает наши силы, - добавил он прежде, чем отключиться.
Мне ничего не оставалось делать, как согласиться с ним.
Прошло еще три часа прежде, чем море стало хоть немного успокаиваться, а то, что мы потеряли более половины нашего флота (на одном моем флагманском судне погибли сорок человек из ста двадцати) я узнал значительно позднее. Шел сильный дождь.
И все же по морю, через Рембу, мы проплыли.
Я вытащил из колоды Рэндома.
Когда он понял, кто говорит, его первыми словами были:
- Поворачивай обратно.
- Почему?
- Потому что, если верить Льювилле, Эрику ничего не стоит сейчас стереть вас в порошок. Она говорит, что вам надо подождать немного, пока все не уляжется, и напасть на него в самый неожиданный момент, когда он и думать об этом забудет - скажем, через год.
Я покачал головой.
- Извини. Но не могу. Слишком много потерь у нас было, и мы почти у цели. Сейчас или никогда.
Он пожал плечами, и на лице явно отразилось выражение, которое легче всего описать словами: "Не говори потом, что я тебя не предупреждал"
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
