– Выслушайте меня, милый Наталис, и никогда не забывайте того, что я вам сейчас скажу. Никому из нас не известно, что с нами может случиться, со мной в особенности. Я могу быть принужден бежать… так не нужно, чтобы моя мать покидала вас. Бедная женщина выбилась из сил, и, если мне придется расстаться с вами, я не хочу, чтобы она следовала за мной. Вы видите, в какое она пришла состояние, несмотря на всю свою энергию и отвагу. Я поручаю ее вам, Наталис, так же как и Марту, то есть все, что у меня есть самого дорогого в жизни!
– Положитесь на меня, господин Жан, – отвечал я. – Надеюсь, что нас уже ничто не может разлучить!.. Но если бы это и случилось, я сделаю все, что вы вправе ожидать от глубоко преданного вам человека!
Жан пожал мою руку и продолжал:
– Наталис, если меня схватят, – судьба моя известна и решится очень скоро. Помните тогда, что мать моя никогда не должна возвращаться в Пруссию. До замужества она была француженкой и, потеряв мужа и сына, должна окончить жизнь на родине.
– Она была француженка, говорите вы, господин Жан? Скажите лучше, что она и до сих пор не перестала быть ею в наших глазах.
– Да, Наталис, вы правы! Вы увезете ее в свою Пикардию, которой я никогда не видел и так жажду видеть! Будем надеяться, что моя мать найдет под конец жизни если не счастье, то по крайней мере спокойствие и отдых, которые она так заслужила! Несчастная женщина! Сколько ей пришлось и придется еще перестрадать!
А сам Жан разве перенес мало страданий?
– Ах, эта Франция! – продолжал он. Если бы мы могли жить там все вместе, Марта, жена моя, и мать, как было бы хорошо и как скоро забылись бы все наши испытания! Но не безумие ли мечтать об этом мне, беглецу, которому смерть грозит каждую минуту.
– Постойте, постойте, господин Жан, не говорите так! Ведь вас еще не поймали, и я буду очень удивлен, если вы дадите поймать себя.
– Нет, Наталис, конечно нет!.. Я, разумеется, буду бороться до конца.
– А я помогу вам, господин Жан!
– Уверен в этом! Ах, друг мой, позвольте мне обнять вас! В первый раз судьба посылает мне возможность обнять француза на французской земле!
– Но не в последний! – отвечал я.
Да! Все наши испытания не могли ослабить моей уверенности в хорошем исходе нашего предприятия!
Ночь проходила. Мы с Жаном отдыхали по очереди. Под деревьями было так темно, что сам черт тут ничего не разобрал бы! А ведь он был, должно быть, недалеко, этот черт, со своими западнями! И как он еще не устал причинять бедным людям столько зла!
Во время своего дежурства я чутко прислушивался. Малейший шум казался мне подозрительным. В этих местах можно было опасаться, если не солдат регулярной армии, то хотя бы разных темных людей, следовавших за нею. Ведь так и случилось в деле Буха с сыновьями.
К несчастью, двое из этих негодяев ускользнули от нас. Должно быть первым их делом будет постараться снова настигнуть нас, завербовав для большего успеха нескольких таких же проходимцев, как они, даже при условии поделиться с ними тысячью флоринов.
Да! Я размышлял обо всем этом, и не спал. Кроме того, я думал, что если Лейбский полк покинул Франкфурт двадцатью четырьмя часами позже нас, то он, должно быть, уже перешел границу и в таком случае, пожалуй, находится где-нибудь поблизости среди Аргонских лесов? Эти опасения были, конечно, более или менее преувеличены, как всегда бывает, когда ум слишком возбужден. Так было и со мной. Мне казалось, что под деревьями ходят, что за кустами скользят тени. Само собой разумеется, один пистолет был у Жана, другой у меня за поясом, и мы твердо решили никого к себе не подпускать.
В общем ночь прошла спокойно. Правда, несколько раз мы слышали отдаленные звуки труб и даже бой барабанов, выбивавших утреннюю зорю. Эти звуки доносились большей частью с юга; должно быть, там стояли войска.
По всей вероятности, это были австрийские колонны, ожидавшие момента выступления к Тионвилю или даже севернее, к Монмеди. Как известно, союзники никогда не предполагали брать эти города, а только, окружив, парализовать их гарнизоны, чтобы иметь возможность перебраться через Арденны.
Значит, мы могли встретить одну из этих колонн и тогда нас сейчас же схватили бы, а попасться в руки как пруссаков, так и австрийцев одинаково неприятно, – одно другого стоит!
Ввиду всего этого мы решили взять несколько более северное направление в сторону Стена или даже Седана, чтобы проникнуть в Аргону, избегая дорог, по которым, по всей вероятности, движутся имперские войска.
С наступлением дня мы снова тронулись в путь.
Погода была прекрасная. Слышалось посвистывание снегирей, а на опушке пели стрекозы, что было признаком жары. Далее кричали ласточки, рея высоко в воздухе.
Мы шли так скоро, как позволяла слабость госпожи Келлер. Солнце не жгло нас, шедших под густым сводом деревьев. Отдыхали каждые два часа. Меня беспокоило, что провизия наша подходила к концу, а возобновить ее не предвиделось возможности.
Согласно принятому решению мы продвигались в более северном направлении, вдали от сел и деревень, наверно занятых неприятелем.
День окончился благополучно, но прошли мы по прямой линии немного. Госпожа Келлер уже не шла, а едва тащилась. Она, которую я знал в Бельцингене прямой и стройной, как пальма, теперь сгорбилась, ноги ее подкашивались на каждом шагу, и я предвидел минуту, когда она совсем не будет в состоянии идти.
Ночью непрерывно раздавался отдаленный гул орудий. Это гремела артиллерия в стороне Вердена.
Местность, по которой мы шли, состояла из небольших лесочков и равнин, испещренных многочисленными потоками, представляющими в сухое время года лишь ручейки, легко переходимые вброд. Мы старались по возможности идти под прикрытием деревьев, чтобы труднее было напасть на наш след.
Было 6 сентября, а четырьмя днями ранее, как мы потом узнали, Верден, после геройской защиты под начальством Ворнера (решившего убить себя, но не сдаться), открыл ворота перед 50 000 пруссаков. Взятие этого города позволило союзникам остановиться несколько дней на равнинах Мааса. Герцог Брауншвейгский должен был удовольствоваться взятием Стенэ, между тем как Дюмурье – хитрец! – оставался в Седане, тайно составляя свой план обороны.
Возвращаясь к нашим личным делам, необходимо сказать следующее. Мы не знали, что неделю тому назад 30 августа, Дильон с 8000 человек пробрался между Аргонной и Маасом. Отбросив на один берег реки Клерфайта и австрийцев, занимавших оба берега, он продвигался таким образом, чтобы пройти лесом как можно южнее. Знай мы об этом, так вместо того, чтобы удлинять путь, поднимаясь к северу, продолжали бы идти прямо, встретились бы с войсками Дильона и среди французских солдат обрели бы полнейшую безопасность. Но мы никоим образом не могли узнать об этом движении Дильона, а судьба между тем готовила нам еще не мало испытаний!
