Услышав возглас Ганса Штенгера, Жан вбежал в комнату, где лежала его мать.
Я и теперь еще вижу его, как он стоял у очага и ждал… Чего?.. Чтобы всякая возможность бежать ускользнула от него?.. Но если он попадет в плен к австрийцам, пруссаки все равно доберутся до него, а это равносильно смерти!..
Госпожа Келлер приподнялась на кровати.
– Жан, – промолвила она, – беги… беги сию минуту!
– Без тебя, мама!
– Да, я так хочу!
– Бегите, Жан, – просила и Марта. – Ваша мать – моя мать! Мы не покинем ее!
– Марта!
– Да, я тоже так хочу!
Ему только оставалось преклониться перед волей этих двух женщин. Между тем на улице шум усиливался и голова колонны уже рассыпалась по деревне; скоро австрийцы займут и дом Штейгера.
Поцеловав мать и невесту, Жан исчез.
Я слышал шепот госпожи Келлер:
– Мой сын! Мой сын!.. Один… в чужой стране… Наталис!
– Наталис!.. – повторила Марта, указывая мне на дверь.
Я понял, чего ждали от меня эти несчастные женщины.
– Прощайте! – воскликнул я, и минуту спустя меня уже не было в деревне.
Глава двадцать первая
Расстаться после трех недель совместного путешествия, которое могло бы прекрасно окончиться, если бы нам хоть чуточку повезло! Расстаться, когда через несколько лье мы были бы все спасены! Расстаться со страхом, что быть может, больше никогда не свидимся!
А эти женщины, оставленные в крестьянском доме среди занятой неприятелем деревни, имея единственным защитником семидесятилетнего старика!..
Строго говоря, не должен ли я был остаться с ними? Но при мысли о беглеце, бросившемся в эту страшную, неведомую ему Аргонну, я, не колеблясь, решил догнать Жана, которому мог быть так полезен.
Что касается господина де Лоране с его спутницами, то опасность могла угрожать только их свободе, по крайней мере я так предполагал; тогда как для Жана Келлера дело шло о жизни или смерти.
Но пора сообщить читателю, что именно произошло и почему деревня Ла-Круа-о-Буа была 16 сентября занята неприятелем.
Выше было сказано, что из пяти проходов Аргонского леса только один, Ла-Круа-о-Буа не был занят французами.
Чтобы оградить себя от возможного сюрприза Дюмурье послал к входу в ущелье, около Лонгве, полковника с двумя эскадронами кавалерии и двумя батальонами пехоты. Начало прохода находится довольно далеко от деревни Ла-Круа-о-Буа; вот почему Ганс Штенгер ничего не знал об этом обстоятельстве. Впрочем, все были так уверены, что имперские войска не решатся воспользоваться этим проходом, что никаких мер для его защиты не было принято. Не было ни окопов, ни заграждений; и отправленный туда полковник даже просил разрешения отослать часть своего отряда в главную квартиру, на что получил согласие.
Видя это, более догадливые австрийцы послали сюда разведчиков, чем и объясняется появление в Ла-Круа-о-Буа массы немецких шпионов. Вот каким образом мы, благодаря ошибке Дюмурье, открыли союзникам дорогу во Францию.
Узнав, что проход Ла-Круа-о-Буа свободен, Брауншвейг сейчас же приказал занять его; случилось же это в тот самый момент, когда он, не желая вступать в бесплодную Шампань, готовился подняться к Седану, имея в виду обойти Аргону с севера. С занятием Ла-Круа-о-Буа положение изменилось, и он мог, хотя и не без затруднений, воспользоваться этим ущельем. Для этой цели им была отправлена колонна австрийцев и эмигрантов под командой принца де Линя.
Французский полковник, застигнутый врасплох, должен был отступить к Гран-Пре и неприятель овладел проходом.
Таково было положение дел в тот момент, когда мы принуждены были спасаться бегством. Позднее Дюмурье пытался исправить эту важную ошибку, послав генерала Шазо с двумя бригадами, шестью эскадронами и четырьмя орудиями прогнать австрийцев, пока они еще не успели окопаться.
К несчастью, Шазо ни 14-го, ни 15-го не мог приступить к действию, а атаковал неприятеля только 16-го вечером, когда было уже поздно.
Правда, он сперва отбросил австрийцев от прохода, убил принца де Линя, но затем наткнулся на превосходящие силы неприятеля и, несмотря на геройские усилия, проход Ла-Круа-о-Буа был окончательно потерян нами.
Ошибка весьма плачевная не только для Франции, но также и для нас, так как не будь ее, мы могли бы 15-го числа находиться среди французов.
Теперь это было невозможно. Шазо, видя себя отрезанным от главной квартиры, отступил к Вузье, тогда как Дюмурье занимавший Шен-Попюле, боясь быть окруженным неприятелем, возвращался к Аттиньи.
Итак, французская граница была открыта союзным войскам, Дюмурье рисковал быть окруженным и вынужденным сложить оружие, и неприятель в таком случае уже не встретил бы серьезных препятствий на пути от Аргонны до Парижа.
Что касается меня и Жана Келлера, мы, правду говоря, сначала несколько оплошали.
Я догнал Жана почти тотчас же по выходе из дома Ганса Штенгера, в самой густой части леса.
– Вы?.. Наталис?.. – воскликнул он.
– Да!.. Я!..
– А ваше обещание никогда не покидать Марту и мою мать?
– Выслушайте меня, господин Жан.
И я сказал ему все; сказал, что знаю чуждую для него Аргонну, что госпожа Келлер мне приказала идти за ним, что я пошел без колебаний…
– И если я дурно поступил, господин Жан, – прибавил я, – пусть Бог меня накажет!
– Идемте, Наталис, идемте!
Теперь уже нельзя было продолжать путь по ущелью Аргонны. Австрийцы могли находиться не только по ту сторону прохода Ла-Круа-о-Буа, но даже по ту сторону тропинки, идущей в Брикене; следовательно, необходимо было двигаться к юго-западу, чтобы перейти через Эн.
Мы шли по этому направлению, пока совершенно не стемнело, и так как продолжать путь в темноте было немыслимо, остановились для ночлега.
В течение нескольких часов на расстоянии менее полулье, не переставая, раздавалась стрельба. Это добровольцы из Лонгве пытались отнять у австрийцев проход, но будучи слишком малочисленными, принуждены были отступить. К несчастью, они не пошли лесом, где мы могли бы повстречаться с ними и узнать, что главная квартира Дюмурье находится в Гран-Пре. Тогда мы пошли бы с ними и там, как я узнал впоследствии, я нашел бы мой храбрый Королевский Пикардийский полк, покинувший Шарльвиль, чтобы присоединиться к центральной армии. Придя в Гран-Пре, мы с Жаном очутились бы среди друзей, в полной безопасности и могли бы спокойно обсудить, что предпринять для спасения близких сердцу, оставшихся в Ла-Круа-о-Буа.
Но добровольцы, покинув Аргонну, поднялись вверх по течению Эна, имея в виду скорее достигнуть главной квартиры.
