Заботу об ориентировании я вскоре с себя снял. На льду лежали останки тех, кто до нас предпринял попытку пересечь Хаф, чтобы спастись от русских. Мертвые лошади и люди, повозки и разбросанный багаж указывали дорогу на Нерунг.
Мы уже час шли по льду. Холода воды я уже не чувствовал. Кто здесь раскиснет — тот погиб. Колонна сильно растянулась. Я не знал, кто идет передо мной, а кто — позади. Порывы ветра били мне в лицо. На моей правой руке повис боец. Мы поддерживали друг друга и пробивались по воде через бурю.
В 4.10 перед нами оказался расчищенный ото льда для прохода кораблей фарватер. Мы пошли к деревянному мосту. Солдат, шедший со мной спросил:
— Что бы вы делали, если бы не нашли этот мосток?
— Послушайте, спросите это у меня, когда закончится эта война и мы выживем, если еще выживем!
6.00. Чувствую, что силы меня оставляют. Страх перед русскими гонит меня дальше. Порывы ветра валят нас с ног.
7.00. Боец рядом со мной:
— Я больше не могу!
— Я тоже больше не могу! Но вместе мы можем и дойдем! — с трудом выдавил я из себя, хотя уверенности в сказанном у меня не было абсолютно. Отчаянно собрав последние силы, мы делали за шагом шаг.
Вода стала мельче, может быть, сантиметров тридцать глубиной. Перед нами в темноте лежали две разбитые телеги, наполовину они погрузились в воду. Перед ними лежали приконченные лошади. Когда мы подошли поближе, увидели трех мертвых — двух женщин и одного мужчину.
На востоке горизонт начал светлеть. В тумане был виден берег Нерунга. Мы собрались с последними силами и ускорили свои шаги.
8.30. Я поставил ногу на берег Нерунга. Перед нами был Кальберг. За мной шло еще несколько солдат. Их осталось очень мало. Кто этой ночью захлебнулся на льду, свалившись от изнеможения в воду, никто и никогда не узнает.
Я замерзал. Мокрые ноги, ледяной ветер и пустой желудок делали свое дело. Мы шли дальше на запад. Справа от дороги длинными густыми рядами лежали те, кто не смог выжить в эти дни во время бегства от русских, кто погиб от огня советских штурмовиков и бомбардировщиков. По обуви я видел, что среди них было гораздо больше гражданских, чем солдат. Вид мертвых детей заставлял меня внутренне леденеть. Через 6 километров мы вышли к Прёббернау. Здесь решили сделать первый привал. Сил идти дальше больше не было.
Мы разместились в деревенской гостинице и получили горячий напиток. Кто это организовал, для меня осталось тайной.
Со мной еще осталось 19 человек из моей команды раненых. Мы легли пораньше спать, чтобы отдохнуть и собраться с силами для дальнейшего марша.
4 февраля
9.00. Я собрал свою команду.
— Всем слушать меня! Сейчас мы выступаем, чтобы уйти подальше от Нерунга. Кто идет быстрее меня, может меня не ждать. Быть может, речь идет о минутах, которые позволят уйти нам от русских!
Длинной колонной мы отправились на запад. Через полчаса рядом со мной осталось всего несколько человек. Идти в промокшей обуви было совершенно невозможно. Передо мной шла пожилая супружеская чета. Он, по-видимому, был учителем-пенсионером. За собой они везли маленькую тележку с чемоданом. Женщина несла туго набитую сумку, а мужчина — рюкзак. Они несли то, что нажили за свою долгую и многотрудную жизнь и сочли самым необходимым. Мы были неподалеку от Фогельзанга, когда я услышал позади шум низко летящего самолета. Я крикнул:
— В укрытие! Ложись!
У меня чуть глаза не вылезли на лоб: на фюзеляже «Ju-188» я увидел крест и знак 5F+M, опознавательный знак 4-й эскадрильи 14-й группы. Товарищи из эскадрильи Мюнхгаузена были так близко и не могли помочь!
12.15. Чета пенсионеров снова попала в мое поле зрения. Усталой походкой пожилые люди шли передо мной. Тележку с чемоданом они бросили. У мужчины остался только рюкзак. Что еще им оставалось делать? Такова была судьба многих.
Около 16 часов. Мы дошли до Боденвинкеля. Большая часть потока беженцев из Нерунга вышла на просторную местность западнее Фрише Хаф. Необозримое море людей — военных и беженцев — остановилось здесь на привал. Примечательно, что многие почувствовали здесь себя в безопасности.
Я отдыхал несколько минут. При мне оставалось пять человек. Движимый внутренним беспокойством, я вынудил себя снова выйти на дорогу.
Штуттхоф! Как дело пойдет дальше — неизвестно. Я постарался разузнать, кто здесь командует, — безнадежная задача!
Стоявшие, сидевшие и лежавшие вокруг меня люди были настолько апатичны, что не были способны реагировать ни на что, если это для них лично не представляло угрозы. Многие даже не знали, где находятся.
Словно дальняя гроза, с юга к нам приближалась канонада. Стемнело. Если вскоре ничего не произойдет, то через некоторое время мы, обессиленные и изможденные, попадем к русским. Я взял карту и подумал, как я еще сумею выйти к своим войскам. Это будет лучше, чем ждать, ничего не предпринимая, пока русские всех не захватят, а ждать этого осталось недолго.
Вечером, около 19 часов, нам предложили отправиться на вокзал. Я сразу же приободрился и заметил, что, несмотря на упадническое настроение, у людей появилась какая-то надежда.
В 19.20 я вместе со многими другими сел на поезд узкоколейки. У всех была надежда.
21.00. Мы все еще стояли на вокзале в Штуттхофе. Проснувшаяся было надежда рассеялась. После двух часов напрасного ожидания я уже почти осмелился выйти из поезда, как вдруг локомотив развел пары и поезд действительно пошел. Было уже 23 часа.
Пути были проложены почти параллельно имперской дороге № 129, которая вела на юг. Ехали мы довольно медленно. Поезд то и дело останавливался на перегоне. Впереди, на юге, вспыхивали зарницы. Там фронт. И это было совсем недалеко от нас.
5 февраля
После долгой медленной поездки поезд остановился. Нам предложили выйти из вагонов. На здании станции я прочитал: Тигенхоф. Усталая масса раненых и отставших от своих частей выкатилась из вагонов. На перроне резким командным голосом отдавались приказы:
— Становись! Строиться без различия званий!
Я специально пробрался вперед, чтобы посмотреть, что здесь происходит. У края платформы стояла команда из войск СС с автоматами наперевес. Тех, у кого не было карточки раненого, отсортировывали. Меня со многими другими оттеснили на другую платформу и потребовали сесть в узкоколейный поезд.
Около 3.00 сортировка на платформе была завершена. Поезд медленно тронулся и покинул станцию Тигенхоф. Нас должны были довезти до Диршау.
Через некоторое время я заметил, что мы едем на запад, к Висле. Ехать через Нойтайх было бы ближе. Неужели Нойтайх уже в руках русских? Со скоростью пешехода мы ползли через ночь. В вагонах было чертовски холодно. Любая ночь когда-нибудь проходит, прошла и эта.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
