Неприятности начались в среду. Самая большая из них заключалась в том, что Дик улетел на медицинский конгресс в Торонто и должен был вернуться только через неделю. Айрин уже достаточно пришла в себя, чтобы не устраивать по этому поводу истерики, но Дика провожала с тяжелым сердцем.
Потом, когда она решила воспользоваться тем, что выбралась из дома, и заехать в магазины, подвел «мерседес». Когда она парковалась у обочины, по заднему левому крылу со скрежетом «чиркнул» какой-то джип с тонированными стеклами, а едва на перекрестке зажегся зеленый свет, взревел мотором и умчался прочь. Айрин сердито посмотрела вслед нахалу и со вздохом выбралась из машины, посмотреть на вмятину.
Она заметила машину боковым зрением и метнулась к тротуару, едва не споткнувшись о бордюр. Темно-синий «порше», и тоже с тонированными стеклами, на огромной скорости прошел впритирку к ее машине. Если бы Айрин замешкалась хоть на секунду…
В животе появился хорошо знакомый холодок. Айрин тупо смотрела перед собой и словно мантру твердила фразу: «Это просто случайность. Это случайность. Обычное совпадение. Случайность».
В голове прозвучал ехидный и сердитый голос.
«Ага. Случайность. В центре Филадельфии, в час пик находится беспечный ездок, который не прочь размазать по капоту парочку зазевавшихся пешеходов. У него скорость была под двести — где он ухитрился до нее разогнаться?»
Айрин задумалась. О машинах и двигателях она знала почти все.
Разогнаться до скорости двести миль в час на такой загруженной улице в центре города — нереально. У лихача не было ни единого шанса. Другое дело — форсированный двигатель. Гоночные, скажем, болиды делают такую скорость едва ли не с места. Вопрос: зачем водителю «порше» с форсированным двигателем разгоняться именно перед перекрестком, да еще в такой опасной близости от хорошо видимого, яркого и блестящего «мерса» Айрин?
Чувство опасности пахло снегом и мокрым асфальтом, на котором темнели следы протекторов от унесшегося «порше». Айрин огляделась по сторонам, застегнула куртку, накинула капюшон. Перевесила сумку с документами и кредитками себе на грудь и отправилась в магазин. Там полно народа и машины не ездят. Там она все обдумает…
Она бродила по отделу детских вещей, невнимательно выслушивая то, что ей рассказывали продавцы. Осторожно трогала крошечные платьица, пинетки, штанишки.
Успокоиться не получалось. Айрин то и дело вспоминала несущиеся на нее фары, визг горящей резины по асфальту, собственный прыжок на обочину.
Одно хорошо: тело среагировало быстро. Иначе она была бы уже мертва.
Айрин купила две пары крошечных пинеток — розовые и голубые. Они стоили примерно столько же, сколько ее шелковая блузка, но деньги сейчас занимали ее в последнюю очередь. Дик предлагал ей выяснить пол ее ребенка, но Айрин отказалась.
— Получится, что это имеет какое-то значение. Что кого-то я хочу больше, а кого-то меньше.
— Ерунда, и ты сама это знаешь. Скажем, ты могла бы почитать специальную литературу о детской психологии. Мальчиков ведь надо воспитывать иначе, чем девочек, все такое…
Она тогда серьезно посмотрела на Дика и негромко проговорила:
— Ты вырос без отца — и стал настоящим мужчиной. Клиффа воспитывал ты, но он сбился с ровной дорожки. Ваша мама вкалывала на трех работах и домой приходила только ночевать — но вы любили ее больше всего на свете. Клифф был членом банды — но спас меня от хулиганов. Джефф Райз принадлежит к элите общества — но повел себя как последний подонок. Где алгоритм, Дик? Где универсальное объяснение происходящего?
Он сердито покачал головой.
— Это слишком серьезные выводы из предмета легкомысленного и не стоящего раздумий. Пол ребенка узнают все. Просто так. И не перестают любить его, если он случайно окажется девочкой, а все распашонки уже купили голубого цвета. Но если не хочешь…
Сам-то он уже наверняка знал. Айрин иногда завидовала Дику, но из чистого упрямства молчала и продолжала покупать вещи обоих цветов.
Прижимая к груди фирменный пакетик, она вышла на галерею, опоясывающую второй этаж торгового центра, и зорко огляделась по сторонам. Вроде бы никаких врагов на горизонте, никто за ней не следит, никто зловеще за колонной не прячется…
А не съездить ли к Адель, вдруг подумала Айрин. Не виделись тысячу лет, да и коротать вечер одной, без Дика, как-то непривычно. Приняв решение, Айрин нашла телефон-автомат и позвонила подруге.
— Привет.
— Не может быть! Не прошло и года, как ты вспомнила о своих девочках. Как дела, пузатая?
— И так, и сяк. Что ты делаешь сегодня вечером?
— Вопрос в самую точку. Мы с Николь сидим и заливаем каждая свое. Она — горе, я — радость. У нас ликер и клубничный тортик. Ты приедешь?
— Если у вас междусобойчик, то…
— Упаси меня Господь от междусобойчика с блондинками. Скажу тебе быстро, пока она писает: они с Адамом расстались.
— Не может быть! Бедная Николь.
— Не то слово. Приезжай, развеешь ее рассказами о токсикозе.
— А у меня его больше нет.
— Поздравляю. Неужели Дик вылечил?
— Он. Сегодня он улетел в Оттаву, и мне не хочется возвращаться в пустую квартиру…
Голос Адель стал немного озадаченным.
— Погоди, подружка, не так быстро. Вы что, живете вместе? С Диком?
Айрин рассмеялась.
— Помучайся, Адель. Скоро приеду.
Она разом забыла все тревоги. Через полчаса она встретится со своими подружками, они поболтают, и Айрин расскажет им, что Дик теперь живет у нее, и что, хотя он этого еще не знает, она надеется, что он и дальше будет жить у нее, потому что она больше не представляет себе жизни без Дика…
Невысокий, крепко сбитый парень в кожаной куртке и широких черных джинсах торопливо нахлобучил на голову спортивную шапочку, сбежал вниз по лестнице, пристроился на эскалаторе через три человека от Айрин. Секунду спустя охнул — будто бы перепутав, куда ему надо — повернулся и ринулся наверх, на прощание сильно толкнув стоявших перед ним людей. Особенно досталось невысокой пухленькой женщине, которая тщетно пыталась удержать в руках семь полных пакетов. На ногах у женщины были полусапожки на высоченных шпильках — видимо, несчастная изо всех сил старалась зрительно увеличить свой рост. После сильнейшего толчка в спину она ахнула и полетела вниз по эскалатору.
Айрин услышала женский крик и потому благоразумно взялась за перила. Мимо нее с отчаянным воплем скатилась толстушка на каблуках. И жалко ее было, но и смех разбирал, поэтому Айрин торопливо отвернулась, пряча улыбку. Мельком заметила невысокого парня, торопливо сбегавшего с их эскалатора. Видимо, перепутал лестницы.
