их фотографии. К тому же писаку я видел на той проклятой передаче.
Они зашли в свои хоромы. Через несколько минут снова показались на террасе. Куприн держал за руку маленького мальчика. Второй ребенок, почти младенец, был у жены. Они сели в машину, сторож открыл ворота. Внедорожник медленно вывернул на дорогу, попал на кочку, свет его мощных фар скользнул по окну, я отпрянул за штору.
Решение пришло мгновенно. Как и с моим папаней. Их машина еще не доехала до нашего дома, а я уже понял, как заставить Куприна заплатить за содеянное.
Меня могли бы спросить: а водитель, который сбил Катю? Нет. Им занялся суд. Свидетели, и Оксана тоже, видели: Катенька бросилась на дорогу в неположенном месте. Для меня этот водитель являлся лишь следствием преступления Куприна, но не причиной гибели сестры. Никому же не придет в голову судить выпущенную преступником пулю? Виноват Куприн. Если бы он честно выложил Кате, что думает о рассказах, об их качестве, она бы справилась. Он сильно ранил бы ее – да, но не смертельно. А то, что он сделал… Своим поступком писателишка убил мою сестренку. Я уверен: Катюша не намеренно кинулась через дорогу. Она была в шоке и не видела ничего вокруг.
Я стал думать.
Подкараулить Куприна в тихом закоулке и прибить – это никуда не годилось. Такой поступок ничем не отличался бы от слепой мести какого-нибудь абрека. После смерти ему было бы все равно. Я же намеревался уничтожить гада изнутри, вырвать с корнем из души все то, что составляло его сущность. Я хотел погрузить проклятого автора в его же выдуманные кошмары, создать ему персональный ад, отняв самое дорогое – семью. Меня не ужасало, что придется убить трех невинных людей, двое из которых – дети. Моральная сторона вопроса решилась просто: когда все закончится – я уйду вслед за Катенькой.
В последующие дни я листал книжки Куприна. У Катюши их было штук десять. Не знаю, почему многие восторгались этой писаниной: больше походило на глупое подражание Лавкрафту. Я хотел выбросить их. А потом передумал: к страницам прикасались пальцы Катеньки…
Требовалось дождаться переезда Куприна с семьей. Мой план сработал бы только здесь, в поселке.
Я заставил себя вернуться к работе.
К осени я понял: Куприны в этот год не переселятся. Слишком много недоделок осталось снаружи дома, наверное, и внутри. В интернете ходили слухи о строительстве. Возле поместья появлялись фотографы.
Однажды днем я выходил из местного магазинчика и столкнулся с журналисткой. Она совала под нос моей соседке диктофон: мол, что вы думаете о переезде в ваш поселок такого знаменитого писателя, и прочее. Я отвернулся, проскользнул мимо. Не хотел, чтобы журналисты меня запомнили. Так, на всякий случай.
Наступила весна. Была середина марта. Я возвращался из Москвы от клиента. Заказ получил очень сложный и большой: гарнитур в стиле барокко. И требовалось заранее промерить все на месте, определить габариты мебели.
При выезде из Москвы я остановился заправиться, зашел в магазинчик за минералкой. На полке, возле продавца, стояли журналы. На обложке одного была фотография Елены Куприной. Я купил этот журнал и для отвода глаз еще парочку каких-то.
Дома я первым делом пролистал его. Обычное чтиво для домохозяек. Внутри нашел еще одну фотографию Куприной и длинное интервью. Начал читать. Дошел до середины – и меня затрясло. Я увидел знак. Судьба подсказала мне лучшее решение.
В интервью были вопросы о детях. Елена хвалилась журналистке, что знает колыбельную о сером волчке от начала до конца, что часто поет ее сыновьям, особенно любит ее старшенький – Алеша.
Я отшвырнул журнал. Посидел немного, обдумал все и пошел наверх. Мне нужен был чердак.
Дверь не хотела подаваться: от времени ее заклинило. Мы с Катей не поднимались на чердак много лет. Я принес стамеску и молоток. Открыл. Лампочка была исправной. Под толстым слоем пыли валялся разный хлам. Что-то собрал дядя, какие-то вещи притащили мы, после переезда.
Чучело волка стояло в дальнем углу. Я сдернул ткань и столкнулся взглядом со зверюгой. Его глаза потускнели от времени, но вид по-прежнему был чудовищный.
Я спросил:
– Ну что, дружище, поможешь мне восстановить справедливость?
Потом потащил его в мастерскую.
Я боялся, что дядя показывал чучело кому-нибудь из поселковых. Если бы кто-то знал о нем – меня вычислили бы потом очень быстро. Но я вспомнил про тайник. В волке хранились деньги, а значит, дядя молчал о монстре.
Самым простым оказалось отделить башку от туловища. Я отрезал ее низко, захватил холку и грудь, оставил кусок шкуры побольше. А вот чтобы встроить в голову механизм, мне пришлось буквально разобрать ее на части. Я спилил кусок черепной коробки, аккуратно разделил верхнюю и нижнюю челюсти. Целая неделя ушла только на обдумывание крепления для металлических частей, разных шарниров. Челюсти должны были крепко сжиматься и быстро разжиматься для повторных укусов.
Не буду вдаваться в технические подробности. Скажу только: я сделал это с помощью мощных пластинчатых пружин и возвратно-спускового механизма. Почти два месяца я собирал голову заново. Хоть волк и был огромным, но башку пришлось увеличить, чтобы я мог надеть ее на себя. Вместо прежних пластмассовых глаз я вставил большие желтые стекляшки, помазал их прозрачной фосфоресцирующей краской. Вид у волка стал совсем потусторонний.
Когда голова была готова, я взял сосновый брус, поместил его в пасть и дернул спусковой механизм. Челюсти громко клацнули и намертво вцепились в дерево. Я потянул тросик – и они разжались. На помятом брусе остались глубокие дырки, почти насквозь. Проделай я это со своей рукой – перелом был бы обеспечен.
Я напялил волчью голову и подошел к зеркалу. На меня смотрел самый настоящий оборотень! Даже жуть взяла. Следовало только заправить концы шкуры в одежду и провертеть дырочки для дыхания.
И тут меня осенило: оборотень будет оставлять волчьи следы!
Я взгромоздил останки чучела на верстак. Ножовкой отпилил нижнюю часть задних лап. Старые ботинки как раз годились для этого. Я уж было принялся крепить к ним лапы, но потом вспомнил, что вещи хранят запахи хозяина. Розыскная собака могла взять след. Я не стал рисковать и купил новую обувь, даже не в соседнем городке, а в Москве.
Прикрепить лапы к ботинкам труда не составило. Для проверки я рассыпал по полу мелкие опилки и прошелся по ним. Было очень неудобно, но следы получались четкими. И страшными.
Подготовка завершилась. Голову и ботинки до поры я спрятал в тайник под полом.
В
