поцелуем, толкаясь языком в таком же темпе, в котором его пальцы входят в меня. Все мысли словно выжгло, меня сейчас даже не заботит, что нас действительно могут увидеть.
Он сгибает пальцы, раздвигает их внутри меня, задевая нужные чувствительные точки, и я могу лишь беспомощно стонать в его губы, чувствуя, как удовольствие рассыпается по коже сотнями горячих сладких иголочек.
— Не боишься, что я отомщу? — пробормотала я, всё ещё цепляясь за его плечи, чтобы не запутаться в собственных ватных сейчас ногах и не навернуться с каблуков.
— Не-а, — улыбается он, поправляя на мне платье.
Мы постарались незаметно от развесёлой компании прошмыгнуть через холл. Я смотрю, они тоже время зря не теряют. Именинницу уже целовал под жасминовым кустом паренёк из их компании, а Тилике по ходу продолжает путать баб. Если я не ошибаюсь, сосётся он сейчас не с блонди, а с её подруженькой. Ладно, не буду включать ханжу. Особенно после того, чем мы только что занимались.
— Рени… — Фридхельм захлопнул дверь и нетерпеливо прижал меня, обжигая горячими поцелуями шею, расстёгивая пуговички на платье, сминая мешающую ткань.
Похоже, наше маленькое приключение завело не только меня. Пора и мне его удивить в этом плане. Я потянула его рубашку, путаясь в пуговицах, одновременно помогая ему снять моё платье. Наша одежда в очередной раз осела у кровати небрежно сброшенной кучей. Фридхельм потянул меня, увлекая на постель. Я склонилась над ним, покрывая его шею, грудь лёгкими поцелуями и постепенно спускаясь ниже.
— Эрин… божемойчтоты…
Как по мне, сложно не догадаться, даже если ты полный профан в сексе. Фридхельм чуть вздрогнул, когда я осторожно обхватила губами его плоть. Я не ласкала так откровенно никого уже давно, но это даже лучше. Приходится всё время помнить, что я не должна выглядеть чересчур искушённой в плане секса. Его тихие стоны, стоило только насадиться глубже или приласкать вздутые на стволе венки языком, губами, пальцами, подстёгивали продолжать. От его прерывистых вздохов, расфокусированного словно у одурманенного белладонной взгляда меня тоже повело. Я понимаю, что он не избалован подобным, но на меня так реагировали впервые. Так открыто и настолько чувственно. Его руки аккуратно легли мне на затылок. В этом жесте не было желания контролировать или управлять. Он лишь ласково сомкнул пальцы. Медленно провожу языком, играя с ним, дразня лёгкими прикосновениями, затем плотнее сжимаю губы, начиная двигаться в неспешном ритме. Фридхельм глухо стонет, напрягается, пытаясь не толкаться на всю длину. Пальцы, поглаживающие мои волосы, слегка дрожат.
— Хочу тебя, — ласковые сильные руки ложатся на плечи, мягко перемещая выше.
Горячее твёрдое тело прижимается сверху, и я забываю обо всём. Мир снова вращается вокруг нас двоих, погружая в чувственный морок. Лёгкий запах его одеколона, гладкая разгорячённая кожа, нежное прикосновение губ, чуть хрипловатые стоны. Влажное дыхание на моей шее, сбитый шёпот: «Моя… люблю…» Жадные поцелуи. Руки сильные, сжимающие в нерасторжимом объятии, стискивающие гладящие именно там и так как надо. Член то вбивающийся, то скользящий медленно и осторожно. Мы словно читаем желания друг друга, впитываем близость каждой клеточкой тела.
* * *
Утро выдалось весёлым. Через стенку было прекрасно слышны разборки наших соседок. Блонди, похоже, спалила вчерашние шалости подружки и теперь вопила как умалишённая:
— Как ты могла, Ирма? Мы же подруги!
— Нечего строить из себя оскорблённую супругу, — ответила та. — Он уедет и не вспомнит ни тебя, ни меня!
Тоже, кстати, верно, так что любитесь во все тяжкие, лишь бы всем было хорошо.
— Чем сегодня займёмся? — Фридхельм лениво потёрся щекой о моё плечо, сонно щурясь.
— Ну, учитывая, что завтра нам предстоит объяснение с твоими родителями и сборы на фронт… — я задумалась. — Будем до одури купаться и валяться, греясь на солнышке, а вечером видно будет.
— Сегодня будет идти «Антоний и Клеопатра», — подбежала к нам Софи. — Вы идёте?
Ой, не-е-е, не фанат я исторического гротеска, но Фридхельм, похоже, не против сходить в киношку.
— Ладно, — скрепя сердце, согласилась я, уже представляя, как буду зевать в кинозале.
Может я конечно всё ещё мыслю стандартами двадцать первого века, но не могу без улыбки смотреть, с каким детским восторгом здесь народ взирает на простенькое кинцо.
— Какой ужас! — рыдала подружка Софи над драматичным и всем известным финалом киноистории. — Они умерли, держась за руки…
— Ну, а что ещё им было делать? — пожал плечами её друг. — Она же была императрицей, вот и предпочла смерть бесчестию. Да и Антонию деваться было некуда, после того, как просрал столько сражений.
— Нет, это потому что они не могли жить друг без друга, — всхлипнула Софи. — Как это ужасно… сунуть руки в кувшин со змеями…
— Когда не видишь смысла жить без человека, это, наверное, не так уж и страшно.
Меня всегда поражала жертвенность книжных и экранных героев. Я бы сроду не стала выпиливаться из-за мужика. Фридхельм шёл какой-то притихший. Мы, не сговариваясь, отбились от дружной компании, свернув на набережную. Заходящее солнце медленно тонуло в толще воды, на причале мирно расселись поздние рыбаки. Как легко привыкнуть к безмятежности этих ленивых дней и как же не хотелось возвращаться. Почему чтобы оценить элементарное — мирное небо, безопасность тех, кого любишь, — человечеству постоянно требуется развязать очередную кровавую бойню?
— Марк Антоний поступил как настоящий эгоист, — вдруг сказал он. — Он должен был убедить её, что жизнь не кончается из-за проигранных сражений. Они же могли уехать и жить!Пусть и скрываясь.
— Это нам с тобой так видится, — улыбнулась я. — А они считали, что другого выхода нет.
Между прочим, не они одни. Ваш Адик тоже вскроется, когда поймёт, что настал капут.
— Если всё… закончится плохо, я хочу, чтобы ты продолжала жить, несмотря ни на что, — он требовательно смотрел мне в глаза. — Пообещай мне.
Да твою же! Я даже думать не хочу о том, что «всё закончится плохо», а тем более о том, что буду делать в таком случае.
— Перестань нагнетать, — хмуро ответила я.
Осознание, что романтическая идиллия заканчивается и предстоит возвращение на фронт, тяжёлым грузом давило изнутри.
— В нашем случае приходится жить сегодняшним днём, и сегодня всё хорошо. Вот и не порти.
— Я не могу не думать о том,
