Озерная гладь неприветливо заволновалась.
— Жутковато, — призналась чертовка, отскакивая от пенного «языка». — Ты знаком с правилами поведения в лабиринте?
— Не становиться между зеркалами? — с натугой припомнил я и осторожно макнул в воду хвост.
— Это все, что ты знаешь? — удивилась она, хлопая ресницами.
— Послушай, детка, я старший бригады. Не надо меня учить, просто навостри свои прекрасные ушки и жди приказа.
— Ну-ну! — Чертовка разбежалась и прыгнула, уже в воздухе дробясь на атомы.
Черная стрела вонзилась в озеро и исчезла, оставив после себя узкую воронку да еще несколько кругов, отчаянно пытающихся принять шестиугольную форму.
— Стой! — заорал я и раздраженно обернулся к толстяку. — Безобразие! Если подобное самовольство повторится еще хоть раз, я…
Третий скривил утомленную мину и, тяжело протопав мимо меня, упитанной рыбкой сиганул в воду, стараясь попасть точно в то место, куда прыгнула чертовка.
М-да. Дисциплина в коллективе, что называется, оставляет желать…
Так как чтение нотации в отсутствие провинившихся было бы натуральной глупостью, я отложил это дело на потом и поспешил вслед за безалаберными напарниками.
Первое прикосновение воды к коже оказалось колюче холодным, почти болезненным. Далее еще хуже: чем глубже я проникал в толщу воды, тем яростнее она хлестала меня ледяными струями.
Напарники уже ждали на дне. За их спинами тускло светилась деревня.
Завидев меня, Вторая коснулась кончиком пальца кривого частокола, окружавшего дома, и из песка тут же забили беспорядочные лучи света. Скрытые мощные прожекторы быстро набрали силу, и вот уже вся деревня окуталась нестерпимо резким сиянием.
Осторожно проплыв над частоколом, я принял вертикальное положение и сделал шаг.
Спугнутая стайка рыбешек метнулась в сторону, пуча глаза и задевая меня скользкими хвостами. Покосившаяся стена дома тут же поймала их отражения, умышленно исказив до неузнаваемости.
Замешкавшийся Третий, идущий впереди меня, шарахнулся — блестящее зеркало настаивало, что сотня зубастых хищных акул метит прямо в него. Инстинктивно я отпрыгнул в ту же сторону и — вот идиот! — стал точно между двух почти гладких зеркальных стен противоположных домов. Деревня тут же поспешила жадно впитать мой силуэт, швыряясь полученными отражениями от одной стены к другой, от ставня к ставню, от дома к дому. Тысячи полевых работников — маленьких и огромных, худых и поперек себя шире — одновременно выпрыгнули из зазеркалья и заполонили деревню.
Пятый выглядывал из окон и лежал на крышах, Пятый размазывался тонким слоем по амбарным воротам и свисал с труб, Пятый жил в кучках прибитого течением мусора и в круглых листьях мертвых блестящих деревьев. Пятый был везде и нигде, словно неуловимый и вездесущий подводный бог.
«Я ждала… я ждала… я ждала…» — слышалось в плеске холодных потоков.
Жгуче-ледяные прикосновения водяных пальцев озера оглаживали меня уже совершенно по-хозяйски. Попытка найти взглядом напарников закончилась ничем: они исчезли, исчезли бесследно! Вокруг была только деревня и я — ее населяющий! Кошмар!
Острые уступы лестниц складывали меня гармошкой. Черные щели бесцеремонно отсекали от меня куски, волнистые потеки зеркальной массы превращали меня в бесформенную медузу с выпуклыми глазами.
Тихо скуля, я попытался убраться из опасной зоны, но тщетно: зеркальная магическая твердь окончательно вошла во вкус и начала новую игру.
Стоило мне сделать шаг вперед и неосторожно оглянуться, как одно из моих отражений коварно двинулось в противоположную сторону, второе присело на корточки, а третье, четвертое, пятое, шестое и так далее брызнули в стороны, как осколки разбитого стакана.
Некоторые зеркала нарочно запаздывали. Некоторые неведомым образом опережали мои действия, издевательски настаивая, что они-то как раз настоящие, а вот я, судя по всему, — не живое существо, а всего лишь плоское отражение!
Поймав в зеркальном окне перекошенного набок дома подпрыгивающего «себя», я так растерялся, что протянул к нему руку, и — о радость! — за плечами плоского собрата выросла колышущаяся фигурка Второй.
Радостно оглянувшись в приступе последней надежды, я обнаружил лишь пару жидких кустов водорослей. В противоположном заборе они не отражались вообще.
Последняя надежда тут же поспешила откланяться, зато паника уверенно обрушилась на меня неподъемной глыбой и буквально вдавила дрожащие копыта в мелкий песок. Отчаянный вопль вырвался изо рта против воли и уплыл мутными пузырьками вперед.
Откликнулись неподалеку.
Короткий вскрик оборвался придушенным бульком. По соседней улице бежала, вытянув руки вперед, Вторая. Следом, размеренно пыхтя, несся толстяк.
Добежав до наполовину разрушенного дома, из-за высокой крыши похожего на елочную игрушку, Вторая юркнула в дверь. Третий рванулся следом, но поскользнулся на поросших водорослями ступенях и со всего маху рухнул оземь, влупившись рогами в порог с такой энергией, что эхо удара долетело до самых окраинных уголков.
Чертовка досадливо крякнула, силой втащила толстяка внутрь, но было уже поздно.
Шум разбудил неприкаянные души прежних жителей деревни.
Дверь домика, около которого стоял я, широко распахнулась, и на улицу вышла румяная женщина в рваных лохмотьях и с кринкой наперевес.
— Молочка не хотите? — дружелюбно обратилась она ко мне.
На миг наступила тишина. Стало слышно, как изнутри домика бьется о стены Третий, возбудившийся при слове «молочко», и как Вторая нежно успокаивает его весомыми ударами.
— Отведайте! Свежайшее, сама доила!
Селянка еще не успела договорить, а некоторые из ее отражений уже протягивали мне кринку, настойчиво тыча глиняным горлышком чуть ли не в зубы.
Я молча замотал головой. Большинство «Пятых» тоже гордо отказались, но несколько глупеньких отражений (вот идиоты) купились на показное радушие и пригубили. Ну и свалились тут же замертво, задрав копыта, что немудрено. Уж не знаю, от какой там коровки надоила баба свое молочко, но очень уж ядовито-зеленый парок витал над кринкой.
Сама хозяюшка в зеркале вовсе не отражалась — ни головы, ни босых ног, ни рук. Зато рваное платьишко выглядело в зазеркалье новеньким и чистеньким.
— Серк! Гаша! — зычно выкрикнула женщина, хищно наклоняясь над моим лежащим навзничь отражением.
Зеленое молоко из кринки щедрой пенящейся струей окатило мертвое тело.
Захлопали ставни, заскрипели засовы, и радостная банда, состоящая из разнокалиберных жителей деревни, избавила меня от печального зрелища, утащив рогатый труп в зазеркальные глубины.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
