Действительно, магистральная линия эволюции живой материи по пути прогресса организации связана с развитием нервной системы как мобилизационной структуры высшего порядка. Но эта линия поддерживается единством биосферы и мобилизацией всего живого на всё более адекватное отражение условий собственного существования, а не неким мистическим единством космического сознания. Вера в такое сознание не более научна и эволюционно обоснована, чем вера в чёрную кошку, которая, перебегая дорогу, может принести несчастье. Подлинный эволюционизм полностью исключает такую цепь событий и освобождает людей от зависимости и привязанности к подобным фантазиям.
Тейяр совершенно правильно связывает с развитием нервной системы явления социализации. Но источником того и другого он полагает общее для всех сознание. Это теоретический фантом. Такое сознание Тейяр рассматривает как пружину жизни, подталкивающие материю жизни к эволюции. Наряду с этим механистическим образом он использует также бергсоновские понятия порыва, волны, творческих комбинаций сверхсознания. Согласно Тейяру, «живой мир образован сознанием, облечённым телом и костьми», что он представляет собой «огромное разветвление психизма, ищущего себя в различных формах» (Там же, с. 102).
Панпсизихм философии Тейяра начинает всё более отличаться от интуитивизма и философии жизни Бергсона, когда Тейяр переходит к изложению происхождения человека и описанию феномена человека. Антропология – главный объект научных интересов Тейяра, в которую он как учёный внёс существенный вклад. Если Бергсон принижает разум, наделяя сверхсознание творческой интуицией и оставляя разуму лишь способность исследовать механику материальных взаимодействий, Тейяр, подобно философам Просвещения и Гегелю, боготворит разум. Он придаёт разуму значение высшей степени космической эволюции, выделяет три периода эволюции – преджизнь, жизнь и мысль. Мысль, разум по Тейяру – основа ноосферы, сферы разума. Подобно Бергсону, Тейяр осознаёт, что мир уж очень непохож на творение разума, но он решает проблему неразумности мира и его непохожести на творение Разума иначе, чем Бергсон. Согласно Тейяру, мир эволюционирует к разуму, направляясь Творцом, от преджизни и через жизнь, и воплощением разума является человек разумный.
Тейяр отмечает, что уже само происхождение человека из биологического отряда приматов связано с относительно небольшими физиологическими изменениями и с колоссальным развитием психики. «Ничтожный морфологический скачок и вместе с тем невероятное потрясение сфер жизни – в этом весь парадокс человека», – подчёркивает Тейяр. В отличие от Бергсона, Тейяр показывает, что инстинкт в животном мире по мере его развития и приближения к человеку постепенно теряет своё значение, а всё большее значение приобретает самообучение и свобода выбора моделей поведения. Ведущее значение инстинктов в поведении насекомых Тейяр объясняет тем, что насекомые слишком малы, высшие же формы психизма физически требуют крупных мозгов (Там же, с. 104). В отличие от них, млекопитающие, не будучи скованы хитиновым панцирем, получают способность эволюционировать в направлении совершенствования психики, преодолеть рабское следование инстинктам, обрести сложную мотивацию поведения.
Тейяр отмечает, что преимущественное развитие психики по сравнению с развитием материальных органов тела наблюдается уже в отряде приматов, от которого произошёл и к которому морфологически принадлежит человек. «В течение третичного периода, – констатирует Тейяр, – копытные радикально изменили строение своих конечностей, хищники уменьшили и отточили свои зубы, китообразные снова приняли обтекаемую форму, как рыбы; хоботные чудовищно усложнили свои резцы и коренные зубы… Лошадь, олень, тигр одновременно с подъёмом своего психизма частично стали, как насекомые, пленниками орудий бега и добычи, в которые превратились их члены… А между тем приматы целиком сохранили свою локтевую кость и малую берцовую; они ревниво сберегли свои пять пальцев… у приматов эволюция, пренебрегая всем остальным и, следовательно, оставляя его пластичным, затронула непосредственно мозг» (Там же, с. 107, 108). Здесь Тейяр как учёный выявляет чрезвычайно важный аспект в возникновении предпосылок для перехода от животных к человеку. Признавая и доказывая происхождение человека от обезьяноподобных предков, Тейяр как учёный вступает в резкое противоречие с библейской космологией и официальным креационизмом церкви, к которой он принадлежит как теолог. Он пытается снять это противоречие и примирить науку с ненаучной верой тем, что весьма тенденциозно трактует происхождение человека как результат эволюции сознания, существующего до и помимо человека. Но тем самым он приходит в неразрешимое противоречие с наукой. Возникновение мыслящего мозга было связано с полным преобразованием черепа, гортани, ротовой полости, челюстного аппарата, всего тела предков человека, о чем Тейяр как антрополог не может не знать.
Главное свойство, отличающее человека от животных – это, согласно, Тейяру, рефлексия, т. е. «приобретённая сознанием способность сосредоточиться на самом себе и овладеть собой как предметом…, способность уже не просто знать, а знать, что знаешь» (Там же, с. 110). Пройдя стадии преджизни и жизни, внутреннее сознание всех природных тел, транслируемое из единого центра – Творца Вселенной, обретает в человеке способность рефлектировать, т. е. познавать сознание в самом себе и через себя. Пройдя по пути Бергсона, сознание мира переходит на путь Гегеля, проникая своей диалектикой, по Тейяру, «под феноменалистическое покрывало» (Там же, с. 113) и обретая способность самосознания.
С обретением рефлексии сознание универсума через человека начинает движение к индивидуализации, к персонализации, развитию целостной и отделённой от других личности. Ход истории, как природной, так и социальной, определяется, по Тейяру, подъёмом универсального сознания. Ход же человеческой истории и истории человеческой культуры характеризуется подъёмом рефлектирующего сознания, которое из года в год развивается через рефлексию каждой личности, вследствие чего обретается преемственность исторического процесса, способность «получить, сохранить и, если возможно, приобрести, воспроизвести и передать» (Там же, с. 116).
Теологически ориентированы и размышления Тейяра о передаче эволюционно накопленных признаков. Тейяр отмечает, что вопрос об эволюционном значении и эволюционной передаче приобретенных в процессе жизнедеятельности признаков продолжает стоять перед естествознанием и вызывает ожесточённые споры между неодарвинистами и неоламаркистами. Он готов согласиться с неодарвинистами в том, что материальные признаки не передаются. Но инстинкты ведь явно наследуются, а они суть не что иное как тоже признаки, но нематериальные. На уровне феномена человека, наделенного рефлексией, реальность существования эволюционно значимых признаков становится не только очевидной, но и преобладающей (Там же, с. 120). Она выражается в наследуемом коллективном потоке рефлексии, имеющем уже небиологический, социально организованный характер. Всё это, по Тейяру, должно подкрепить его основное положение о том, что первоисточником эволюции является не материя, а творящее мир сознание.
Это чистейшее заблуждение, продиктованное давлением религиозной идеологии. Наследуемость и преемственность передаются конкретной информацией, зафиксированной на материальных носителях. Это могут быть структуры ДНК, звуки языков, письмена, компьютерные файлы или произведения культуры. Развитие психики, разумеется, играет колоссальную роль в эволюции жизни, но лишь постольку, поскольку усложнение материальной деятельности, биологической работы приводит к совершенствованию структур материального органа – мозга. Сознание без мозга – такой же фантом, как душа без тела, мифологический сюжет. Инстинкты у животных передаются по наследству лишь потому, что наследственно формируются мобилизационные структуры в виде нервных волокон и центров управления в мозгу. Но наследуется лишь телесно обусловленная предрасположенность к определённому типу поведения, которая уже с первых дней жизни корректируется научением, материальными, потребностями и обстоятельствами, предрасполагая к действиям методом проб и ошибок. Причём за ошибки со стороны материальных обстоятельств следуют наказания, а за успешные действия – поощрения. Что касается сознания человека, то оно вообще не наследуется, наследуются лишь телесные предпосылки к его возникновению и чисто животные инстинкты и потребности, которые продиктованы устройством тела. Сознание вырабатывается в процессе материальной деятельности, социально организованной эволюционной работы. Без этой работы, без усвоения языка, без обучения, без заботы о приходящем в мир совершенно беспомощным младенце не может возникнуть ни сознания, ни рефлексии, ни преемственности культуры. Сознание есть результат длительной эволюции материи, форма развития мобилизационных структур.
