столом, отец пьет и ест, как обычно, и вдруг — падает замертво, — заговорил Фредерик, обращаясь к брату. — И все, жизнь покинула тело, некогда такое крепкое! Никто не знает, сколько ему отмерено, — так, кажется, говорят?
— Какое горе! — вздохнул младший брат. — В голове не укладывается. И он даже не приехал на мою свадьбу! Получается, мы с отцом в последний раз виделись и говорили на похоронах мамы. Пернелль, с согласия нового господина, наняла на работу своих племянника и племянницу, которые были двойняшками. Родители нарекли их Луи и Луиза, что часто вызывало смех. С утра подростки помогали с уборкой, натирали до блеска мебель, выносили ковры и завешивали зеркала и дверные проемы черным. Распоряжалась, естественно, престарелая служанка: все в доме должно соответствовать печальному событию. Сейчас Луи с Луизой также молились у гроба, перебирая четки. Фредерик встал и знаком поманил Бертрана:
— Пройдем ненадолго в кабинет!
Притворив за собой дверь, новый хозяин поместья вздохнул с облегчением. Открыл дверцу буфета, плеснул в бокал коньяка и залпом его выпил.
— Бертран, тебе налить? Мне надо взбодриться. К черту традиции! Не спать всю ночь только потому, что в доме, видите ли, покойник! Дождаться не могу похорон!
Бертран нахмурился и внимательнее присмотрелся к брату.
— Ты по-прежнему злоупотребляешь спиртным, Фредерик, — неодобрительно начал он. — Но почему? Ты унаследовал Понриан со всеми землями и конным заводом. А впечатление такое, будто ты в рюмке ищешь успокоения… Чуть больше серьезности, братец!
— Нет, вы только послушайте его! — иронично отозвался Фредерик. — С каких это пор младшие братья читают мораль старшим? Да, я пью, но за упокой родителей! И за все их секреты, которые они так старательно берегли. Только счастья им это не принесло… Один за другим сошли в могилу.
Фредерик поморщился, словно от нехватки воздуха, стукнул себя в грудь. Бертран устало опустился на стул. Несмотря на хрупкое телосложение, он сильно вспотел.
— Открой окно, Фредерик! Задохнуться же можно! — пожаловался он. — На что ты намекаешь? Какие секреты, бога ради? Говори!
— Пустяки, забудь! Тебя вон в жар бросило! В каждой семье родителям есть что скрывать от детей — так, по мелочи. Я просто пошутил!
Фредерик налил себе еще коньяка, но на этот раз пил его медленно, наслаждаясь и пощелкивая языком.
— Возвращайся лучше в гостиную, Бертран. И если вдруг увидишь, как душа нашего родителя отлетает, проследи, в каком направлении! На вознесение надежды мало. Скорее уж она провалится сквозь землю, чтобы вечно гореть в аду!
Обескураженный Бертран только покачал головой. Он никогда не понимал брата. Но всему есть предел!
— Для тебя нет ничего святого, Фредерик. У отца, конечно, были недостатки, но чем он заслужил такое пренебрежение? Он умер, оставь его в покое! Слава Богу, что я приехал один. Моя молодая супруга была бы в ужасе от того, как ты себя ведешь! Мари-Вирджини очень набожна.
Фредерик ухмыльнулся, копируя тон младшего брата:
— «Моя молодая супруга…» Какие высокие чувства! Но в свою постель тебя эта маленькая ханжа все-таки пускает? То, что в доме покойник, не помешало тебе объявить, что она беременна!
— Все признаки налицо. Думаю, наш первенец родится в начале будущего года, в январе. А что касается «маленькой ханжи», она настоятельно советует тебе жениться. Ты остепенишься, да и Понриану нужна хозяйка. Если ты будешь жить тут один, скоро гостиная зарастет паутиной, а в спальнях поселятся шлюхи!
Какое-то время братья сверлили друг друга взглядом. Наконец Фредерик раскурил сигару и сухо сказал:
— Именно так, дорогой братец, я и сделаю. В сентябре поведу Клер Руа к алтарю, исполняя тем самым последнюю волю нашего родителя… К черту все эти предрассудки насчет траура! Я планировал годик подождать, но это слишком долго. Пастушья мельница будет наша. Я держу бумажных дел мастера за горло. Он обещал мне свою дочурку!
В тоне Фредерика было вожделение, а судя по улыбке, думал он сейчас о чем-то крайне для себя соблазнительном.
— Клер? — ужаснулся Бертран. — Ты говоришь о милой, благовоспитанной Клер? И что же, она согласна? Вот уж не думал, что она соблазнится деньгами или… твоим так называемым шармом!
— Заткнись, Бертран! — буркнул старший брат. — Заткнись, или я тебе врежу! Колен Руа имел глупость на днях занять у отца крупную сумму. С условием, что выдаст за меня дочку.
Девицу об этой сделке не осведомили. Вчера утром бумажных дел мастер приезжал и умолял меня разорвать помолвку. Я отказался. Я хочу эту девчонку, и я ее получу! А нет — пусть немедленно возвращает заем. Но этот скупщик рванья таких денег не соберет. Бумага нынче — «скользкий» товар. В окрестных городах появилось немало фабрик, чьи цены намного ниже, нежели у мелких мануфактур. И качество бумаги теперь — не главный критерий для покупателя.
— Ты, я вижу, навел справки, Фредерик. Заинтересовался отраслью или рассчитываешь, что новоприобретенные познания помогут умаслить Клер?
— У меня свои планы, — отвечал Фредерик. — Чем больше сведений, тем лучше.
И он принялся насвистывать. Властные манеры, яркая мужественная красота… Атлетически сложенный, широкоплечий, с правильными чертами лица, новый владелец поместья внушал невольное уважение, а иногда и трепет. Однако в разговоре он часто отводил глаза, будто в необъяснимом страхе или смущении.
Бертран вышел из кабинета, так и не получив ответ на свой вопрос. Он представил Клер Руа царящей в этих прекрасных комнатах и как она приглашает его за стол…
«Ба! Она будет моей невесткой! — сказал он себе. — Можно сказать, повезло!»
Он вернулся к гробу. Пернелль встретила его сочувственным взглядом. По ее мнению, младший господин, невзирая на искреннее горе, держался молодцом. Пожилая служанка много знала о семье Жиро. На службу Пернелль поступила двадцать лет назад, и Фредерик с Бертраном выросли у нее на глазах. В который раз она сказала себе: «Теперь-то, когда мсье умер, я точно уйду! Не хочу служить в этом доме!»
Что до Фредерика, то он еще дважды подливал себе коньяка. Рассудок затуманился, и он ощутил огромное облегчение. Одну за другой прогнал терзавшие его мысли и чувство вины, в котором никогда никому не признавался. Медленно он поднялся на второй этаж, в свою спальню, и растянулся на кровати лицом вниз. Ему хотелось женщину. Обладание Клер стало для него навязчивой идеей. В прошлое воскресенье он видел девушку в местечке. Легкая, с женственной фигуркой и черными бархатными глазами… Сдернув покрывало, он вцепился зубами в подушку.
Если б в этот момент ему сказали, что он влюблен, Фредерик наверняка возразил бы. Для него любовь не имела значения. Он путал ее
