Читаем без скачивания Альманах «Истоки». Выпуск 9 - Коллектив авторов

«Их всех послали в ад…»

Их всех послали в ад,Остались там ребята…А ты пришёл назад?Оттуда нет возврата.

Бог молвил: «Не суди»,Прощенье в Божьем слове.…Твой орден на груди,Как будто капля крови.

Татьяна Шведовская

1945–2014 гг.

Триптих «Скандинавия»

Стокгольм

В письме описываю наряды,Французские свои духи и взглядыГолубоглазых шведов,Озёра, острова – по ним не еду,А мы по ним гуляем.

И мягкость шведов замечаем,И что они светловолосы,И высоких шведок косы.Лошадка деревяннаяУ ратуши кирпичной,В цветах и голубая, даларнская.А у залива Королевский зал столичный.И ратуши ступени:Дамы в платьях длинныхСпускаются по ним после врученияНобелевских премий в Королевском зале модерновом,не старинном.

А купол ратуши в СтокгольмеБлистает золотом.И Балтика привольна.Средневековие и молодость.Спокойствие, приветливость.Валькирий некокетливость.Вдруг речки бурные, мосты.И корабли огромные. ЦветыНа набережных. А солнце освещаетБашни, дали водные, искрящиеся.Бывает, улицы спускаются холмами,На них вдруг скалы,И шпили над домами,Под черепицей тёмной мезонины, КарлсонЖивёт в одном из них, упитанный,Он прилетает к Малышу.Стекло и сталь, дождём умытые.Я воздухом бодрящим, свежим Балтики дышу.Флаг голубой с лучами солнца золотымиПолощется на кораблях, лучи крестом.Когда король есть с королевой и поныне,Стране любая непогода нипочём.Лев поднял щитУ Королевского дворца.Вода журчитИ в чаши падает у великолепного крыльца.Кафе на воздухе, на берегу:Диванчики, подушки черно-белыеС абстрактными рисунками. БегутСтокгольмцы или едут вело.Даларнская лошадка –Символ Швеции.Она первоначально красная.А символ севера её: Олень.Лошадки тонконогие и овцы белошерстныеВ лугах зелёных – мы покидаем Швецию прекрасную.Шары, как яблоки на проводах. Сине-зелёный день.

«Норвегия – Эдвард Григ…»

Норвегия – Эдвард Григ.Норвегия – чаек крикНад фьордами.Тоннели в скалах твёрдых,Длинные,Где в колпачках старинныхГномы. ОгниВ темноте мелькают.Дни,При свете которых вдруг исчезаютНочные тролли,Населяющие горы,Резвящиеся на привольеВ лесах, у ручьёв. ОзёраИ водопады.Скал неприступных громады.Туманы,Они инфернальны.Обманы?Нет, это реальность!Всей жизни моей туманы сгустились,Меня окружили,Меня заманили,Очаровали.Грохочущие водопады,Брызг прозрачные стены.ТанцевалиВоспоминания в белой пене.А Хулдра пела,В рыжем платье,И исчезала.Пена блестелаВ горных объятьях,Хулдра волосы рыжие по ветру распускала.МогучиГорные кручи.На них вдруг дома,Далеко друг от друга стоящие,Мокрые скалы, капли звенящие,Только семейным считают здесь счастье.Зимой дома деревянные утопают в снегу.В прошлом самаВ курточке странной на лыжах с тобой бегу,В курточке замшевой, рыжей,В шапочке красной, на лыжах.А ты – волк белый,Такие в Норвегии на самом севере.Коровы тучныеНа лугахКозочки с рогами кручеными.И летом не тают снегаНа вершинах.Мхи и камни в долинах.Тёмная синева озёрВ отблесках августовской белой ночи.Трав мягкий ковёр.Горнолыжные трассы кажутся корочеЛетом,Но всё так же головокружительны.Под светомКамина белый рояль восхитителенВ горном отеле.В креслах мехом согрелись.

Хандангер – фьорд и Согни – фьорд,Фломбана, Твиндефоссен.И ветер только норд.Гольфстрим всегда тепло приносит.Фломбана верикальна,Фломбана виртуозна.Над пропастью, казалося, фатальной,Стремительно проноситПоезд. И всё реально. И всё астрально.Захватывает дух. ВискозныйШарфик на ветру.В горах прохладно поутру.Так бодро, чисто и свежо,Прозрачно, ясно, строго и нежно,Угрюмо, мрачновато чуть,Серьёзно. И викинги открыли путьПо разным странам.Невероятно храбрые, и великаны.Но фьорды! Тихо плещется вода.Так глубоко. ЛегкоПлывёт корабль. А небо низко.И тогдаЯ понимаю: тролли близко.Они в ущельях, меж деревПлутают.Их напевСмущает.Путают следы,Высовываются из-за цветов и из воды,Размера разного и вида.Но наш корабль там, где рыба,Плывёт меж высоченных скальных глыб,А тролль один на берегу надел пиджак из твида.

Но… Пер Гюнт. И Сольвейг.Генрик Ибсен. Григ.И над водой стальной и серой повеялоТеплом любви. «Крик» –Картина Мунка в Осло.Три девушки рыжеволосые.И шляпка на одной. И мост.И в водах отразилася луна,Желта, кругла, как точка,Она грустит, полнаДевичьих заморочек.Мечтанья белой августовской ночи.

Королева Датская

Да – ни – я,Та – ни – я,Да – на – я,До – жди.Жди – не жди…Маргарет.Тёмно-синие оборки, креп-жоржет,Шорты белые.Небо серое.Золочёных рам багет.Воздух августовский чуть согрет.Королевская корона.Мона.Платья бордовые королев.Златокудрый лев,Шёлковая львица.Дании столица.

Плывём из Осло в Копенгаген.Огромен наш паром.И белый крест на красном флаге.Осло-фьорд, изломКанала. Какое расстояние на лаге?Жёсткий холм,Где летом климат тёпл и мягок.Темнеет. И серебристых волн,Луны и звёзд уж наступает магия.

Бассейн, и наша палуба,Этаж десятый. ХолодныйВетер, но подогретая вода так голуба.Маяк на Фьордере.Купаемся и мокрые скорейБежим в каюту.На побережии маяк Хёттербергет.Встречающий писателей, художников уютом,Красотой, там город Скаген.Он самый северныйВ Европе, в Дании.Паром бесшумно и уверенноПлывёт в скрывающийся в ночи Копенгаген.

И проплывая шведский Гётеборг,Уже мы спали.На рассвете проспим и крепость ВарбергНа неприступных скалах.Но вот уже светло и видим замокКронборг вдалеке и в дымке рассветных рос.Шекспира Гамлет.«Быть или не быть?» – вот в чём вопрос.

А дальше замок Хельсинборг.Он датский или шведский?Какой из сливок взбитых, фруктов тортМы ели на пароме в этих королевствах!

И в ресторане «7 морей»И устрицы, и мидии.Дул северный Борей.И вот уж Копенгаген виден.

Монархия старейшаяВ мире – Дания.На берегу современнейшиеЗдания.Дождливо-пасмурное очарование.

Проза

Алексей Кебадзе

Мишенька

Операционные швы сняли через две недели, и Гвоздик уже довольно сносно сжимал пальцы в кулак. Хотя никакой силы в руке, конечно, ещё не было.

Кроме того, очень трудно оказалось сгибать и разгибать руку в локте, – боль была такая, что зеленело в глазах, и сами собой наворачивались слёзы.

Чтобы проделывать эти нехитрые движения, он уходил в самый конец госпитального коридора, – подальше от чужих глаз. Там садился на широкий подоконник, и сгибал локоть, сжимал и разжимал кулак, – столько раз чередуя эти упражнения, насколько сил хватало.

Однажды дверь в палату тихонько приоткрылась, – что само по себе было удивительно, – обычно она распахивалась на всю ширину. Вошёл худенький, светловолосый паренёк очень странного вида. Даже по сравнению с другими, в основном девятнадцатилетними, он выглядел совсем ещё мальчишкой. Встретишь такого на улице, – никак не дашь больше пятнадцати. На его громадной, не по росту, госпитальной робе, красовались всевозможные значки, – комсомольский, два бегунка «Воин-спортсмен», – зелёный и красный, «Специалист третьего класса». А выше всего этого иконостаса был накрепко привинчен новенький орден «Красной звезды».

– Здравствуйте, мальчики! – произнёс он ясным, чистым голоском. – Меня зовут Мишенька.

– И как таких детей только в армию берут!? – сердито буркнул непонятно чем раздосадованный раненый десантник Федя. На него моментально зашикали, – даже кто-то с дальней койки бросил в его сторону костыль, потому что Мишеньку-блаженного знали все. Он был местной госпитальной достопримечательностью.

– Не ссорьтесь, мальчики! – продолжал Мишенька. – Всё у вас будет хорошо, и скоро вы поедете домой! Я вам сейчас спою дембельскую!..

Немало повидали, немало пережили,Два полных года РодинеМы с честью отслужили.Нас солнце жгло нещадно,Мы грудью снег пахали,Но на судьбу солдатаНапрасно не роптали.

– Но даже на припев не хватило Мишеньки, – он начал мучительно заикаться, – так, что только судорожно всхлипывал, – и всё повторял: Домой… Домой… Мне здесь жарко!..