есть там такой тяжелый окованный засов через две скобы — тараном не высадить. Чуя неладное, я бегом устремляюсь к задней двери, где натыкаюсь на висячий пружинный замок, естественно, завернутый на все обороты ключа. Ерундовая игрушка, такой сбить или открыть любой гнутой спицей вопрос двух минут. Дикань заказывал ковалю замок, скорее, для самоуспокоения, но я ни разу не видел, чтобы он наглухо запирал заведение, там всегда кто-то находился даже ночью.
Странно это все, в натуре, странно…
Обхожу корчму кругом, ничего подозрительного не наблюдаю, по крайней мере снаружи. Внутрь без санкции владельца заведения мне никак не попасть, я же не домушник, в самом деле. Еще раз задумчиво дергаю прохладный замок, соображая как поступить. Работу мозга прерывают глухие удары со стороны главного входа. Пожрать кому-то, видать, приспичило.
— Чего долбитесь? — наезжаю на двух хмырей с тощими котомками за плечами. — Зенки разуйте, закрыт кабак, отдыхай, братва.
— Откроют когда?
— Завтра приходите, — говорю и добавляю себе под нос: — Завтра нас как раз не будет…
Недовольно ворча, голодная парочка покидает подворье корчмы. Я тянусь вслед за ними и, несмотря на позднее время, направляюсь к жилищу корчмаря. Нужно же выяснить причину загадочного выходного, заболел или еще чего, да и мне непонятно как быть, где ночевать, приходить завтра в корчму трудиться или дорогу забыть.
Настырно колочу в тяжелую дверь пока не различаю слухом слабое звяканье по ту сторону и хриплый, настороженный голос:
— Кто?
— Я это — Стяр, отворяй калитку, Дикань.
Лицо корчмаря походит на тухлую помидорину — мятое и почерневшее, правая рука безвольно свисает до колен из-за общей согбенности тулова. Вместо глаз — слезящиеся щели, полулысая голова заходится в треморе. Держась левой рукой за ребра, каждое движение ресторатор сопровождает плохо сдерживаемым стоном. Позади корчмаря, разгоняя темноту светильником, стоит бледная как смерть Роса.
— Под танк попал? — интересуюсь, используя выражение Захарыча, означающее плачевный итог боя с более сильным соперником. Ерничать не хотелось, от неожиданного и жалкого зрелища брякнулось первое, что в голову залезло.
Дикань с кряхтением посторонился, пропуская меня в дом. Ногу, гляжу, тоже подволакивает — колено не гнется. Далеко я не прохожу, останавливаюсь через несколько шагов, уж больно охота поскорее узнать отчего хозяин так хреново выглядит. Дикань прекращает по-стариковски шаркать, отбирает у Росы жировой светильник, держит плошку на уровне груди.
— Я так понимаю ты не со стула упал? — осторожно спрашиваю. — Расскажешь?
— Долго же тебя не было, — говорит вроде как с облегчением. — А мы, видишь, не убереглись. Отлупили нас со старухой, Роську ссильничали прямо в корчме. Выручку забрали, разгромили все в щепки. Грозили прирезать, если скажу кому.
— Когда это случилось?
— На следующий день как ты уехал.
— Знаешь кто?
— Не видел раньше, не наши…
От злости темнеет в глазах, слышу как скрипят собственные зубы. Суки, твари дикие, дышло вам в задницу! Со старичьем и девками геройствуют упыри недоразвитые!
Усмиряю гнев и волнение приемами из китайской дыхательной гимнастики. Полезная, кстати, штука. Вообще, правильно дышать должен уметь любой человек, не только спортсмен или неуравновешенный тип с горячим темпераментом.
— Вы хоть лечитесь чем? — возвращаюсь к волнующей теме.
— Роська настойки от знахаря приволокла да мази.
Хм, подорожник да мухоморы отбитый ливер ни разу не исцелят, тут более продуманная система требуется. Болеутоляющие, витамины, антибиотики и все такое…
— А Неждан что же?
— Утек твой Неждан. Как только началось, так и исчез.
— Может за помощью побежал? — делаю несмелое предположение.
— Может. Только не было никакой помощи. Ты прости, Стяр, немощно мне стоять, лягу пойду. Ты проходи, оставайся, Роська тебе постель приготовит.
— Да, конечно, иди отдыхай, я со всем разберусь, не переживай. Ключ от корчмы дашь? И кресало с лучиной.
Отомкнув ключом замок и проникнув в корчму с запаленной лучиной, я обомлел, так как совершенно не узнал уже ставшую привычной внутреннюю обстановку. Везде, где доставал свет огня, я видел обломки изрубленных столов и лавок, разбросанную по углам испорченную посуду, разбитые горшки. В поварне на верстаке смердит огромная куча дерьма (не лень было корячиться?), даже каменный очаг чем-то расковыряли. Сундук с моим личными вещами перевернут и пуст как головы орудовавших здесь гамадрилов.
Ущерб большой, но непоправимым его не назову. Хорошо не подпалили. С плотниками договорюсь, сварганят мебель лучше прежней, посудой на торге разживемся, очаг поправим. Делов на неделю максимум, переживать на счет этого я и не думал. Гораздо важнее озадачиться возмездием. Оставлять подобный беспредел безнаказанным — себя не уважать. Это же косвенный наезд на князя. Семья Диканя законопослушные граждане. Корчмарь исправно платит мзду, несет, так сказать, общественную нагрузку — потчует Рогволдову паству и гостей города.
Возникает вопрос: что это было? Спланированная акция против заведения Диканя или стая отмороженных дебилов от нечего делать порезвилась? Больше склоняюсь к первому варианту. Разгром чужой собственности в присутствии хозяев тянет на вооруженный налет, ограбление и изнасилование плюсом. Срок за такие "художества" от любого прокурора прилетит не хилый, а как по мне, так высшая мера социальной ответственности здесь будет наиболее уместной, тем более, что исправительных колоний и лагерей местной администрации не предусмотрено. Либо кол, либо вира, денежный штраф, то бишь. А я не за деньги, мне за справедливость обидно.
И головы на заборе развесить…
С этими кровожадными мыслями я и уснул с мечом в руке на приведенном в порядок топчане в своей каморке. Наутро голодный и злой двинул на лодейный двор, где без труда нашел Неждана.
Сидит себе на бревнышке, на солнышко щурится, из кринки млеко козье потягивает, хлебушком свежим закусывает. Разбирает меня такой псих, никакая дыхательная гимнастика не поможет. Чувствую как кровь к лицу приливает, заодно и к кулакам, аж чесаться начинают. Народу в рабочий час полно, слышу приветствия, но не отвечаю, быстрым шагом рублю утоптанный песок строительной площадки. Видимо, рожа у меня была еще та, остановить никто не рискнул. Узрев меня, Неждан вскочил на ноги и попытался улыбнуться.
— Здрав будь, десятник…
— Буду, — говорю и с ходу выкидываю в пухлые, дрожащие губы правую с подсадкой. Нежданчик для Неждана получился отменный. Копытами кверху он перелетает через бревно, по пути щедро окропляет себя молоком из кринки и заканчивает свое маленькое путешествие задницей на куче снятой с дуба коры.
Что дальше? В обычных условиях в мое время он не отделался бы одним мордобоем. Если сразу не закопают, то пинком под копчик из бригады, еще и на бабки поставят, невзирая на былые заслуги. Неждан местный, полоцкого разлива, дружинит лет пять уже,
