Узкие быки моста оказывали такое сопротивление течению реки, что за мостом Темза напоминала тихое озеро. Вот почему в старину столь часто проводились ярмарки на льду замерзшей реки; когда же старый мост снесли, Темза перестала замерзать от берега до берега. Из-за быков в районе моста возникали бурные пороги, представлявшие большую опасность для неопытных гребцов. Многие лондонцы падали в воду, многие тонули во время так называемых «проскакиваний», смысл которых заключался в том, чтобы пройти на весельной лодке через пороги реки. Это рискованное мероприятие породило старинную поговорку: «Умные идут по Лондонскому мосту, а дураки под ним». При плавании вниз по течению люди благоразумные выходили из лодки у таверны «Три журавля» на Аппер Темз-стрит и снова поднимались на борт неподалеку от Биллингсгейта, уже после моста. Поднимавшийся по реке вверх Пипс писал, что наблюдал за тем, как лодочник проходит пороги, с контрфорса моста.
На каждого, кто видел старый Лондонский мост, производили неизгладимое впечатление головы уголовных преступников, изменников и жертв королевского неудовольствия. Насаженные на острия пик, они возвышались над центральной башней моста. Впрочем, в те времена повсюду можно было увидеть виселицы с подвешенными к ним железными клетками и скелетами внутри. Так что приехавшие в Лондон путешественники едва ли теряли покой и сон от подобного зрелища.
Трудовой день в Биллингсгейте заканчивается задолго до того, как служащие отправляются в утренний путь по Лондонскому мосту. В старину расположенный здесь рыбный рынок открывался в четыре часа утра. Когда я впервые посетил его, накануне последней мировой войны, он открывался в пять, а сегодня время открытия сдвинулось еще на два часа. Перенос открытия с пяти на семь утра связан с военными мерами — введением затемнения. Тем не менее рабочий день в Биллингсгейте по-прежнему начинается раньше, чем в любом другом районе Сити. Все улицы, спускающиеся к рынку, заполнены грузовиками, фургончиками, конными повозками и даже тележками, в которые впряжены ослики. Вокруг носятся торговцы рыбой, грузчики и сотни людей в суконных кепках — призрачные силуэты проступают в предрассветной мгле. Разворачивающаяся на улицах спящего города бурная деятельность невольно наводит на мысль о некоем заговоре. Кажется, что все эти люди пытаются успеть что-то сделать еще до того, как проснувшийся Лондон раскроет их планы. Впрочем, так оно и есть. Они пытаются обеспечить Лондон рыбой, которую всего сутки назад выловили в Северном море.
Среди всех тварей, которых мы умерщвляем, чтобы употребить в пищу, рыба вызывает у нас наименьшие сострадания. Я не люблю курицу и поэтому прямо говорю, что не питаю особых симпатий к рынку Лиденхолл-маркет. И все же когда я вижу на земле неподвижные тушки вальдшнепов и бекасов, мое сердце непроизвольно сжимается от боли. Те же чувства пробуждают во мне трогательные и беззащитные тушки фазанов и куропаток. Но треска, мерлуза, угорь, морской язык, омар, краб или камбала вызывают во мне не сострадание, а живой интерес. Наверное, это связано с тем, что рыбы и морские гады — обитатели чуждой нам стихии. Вероятно, именно поэтому они не вызывают душевных мук даже у самых чувствительных натур.
Вот почему я обожаю изучать этот своеобразный океанский морг и наблюдать за людьми в белых комбинезонах, посвятившими себя рыбе. Одна из привлекательных особенностей Лондона состоит в том, что этот город полон высококлассных специалистов. Среди них немало людей, которые всю свою жизнь занимаются рыботорговлей. Они знают о рыбе все, что только необходимо знать. Для нас с вами мертвая рыба — всего-навсего мертвая рыба, а для них — нечто гораздо большее. Эти люди — знатоки своего дела, чьи познания не уступают познаниям ценителей искусства, посещающих аукционы в окрестностях Сент-Джеймского парка. Они тоже с первого взгляда отличают подлинник от подделки.
Биллингсгейт — одно из немногих мест в Лондоне, откуда мало-помалу вытесняются женщины. За последние полвека женщинам стали доступны все профессии, но вот биллингсгейтские торговки рыбой превратились в достояние истории. В былые времена эти торговки выставляли перед собой корзины с рыбой и сидели в ожидании покупателей, покуривая глиняные трубки, нюхая табак или попивая джин. Именно такую торговку увековечил Роулендсон в «Лондонском микрокосме». Однако сегодня не стоит искать на Биллингсгейте ни торговок рыбой, ни женщин вообще.
Характерный колорит этому рынку придают торговцы рыбой, которые даже зимой ходят в соломенных шляпах, а также грузчики в шлемах, своей формой напоминающих китайскую пагоду. На эти усеянные сотнями латунных гвоздей шлемы водружают ящики с рыбой. Каждый из подобных головных уборов стоит более пяти фунтов и выдерживает (если не сломается шея грузчика) вес до шестнадцати стоунов[7].
Я много лет знаком с Биллингсгейтом, но мне ни разу не приходилось слышать на нем нецензурной брани. Грузчики говорят, что в Биллингсгейте брань вышла из употребления сразу после того, как исчезли торговки рыбой. Словарь Бейли 1736 года издания дает в качестве одного из значений слова «биллингсгейт» толкование: «сварливая, бесстыдная неряха». Хотя в Биллингсгейте, как и в Ковент-Гардене или Смитфилде достаточно питейных заведений, открытых с раннего утра, я не знаю случаев злоупотребления их услугами. Напротив, билингсгейтские грузчики любят шоколад, а спиртное если и употребляют, то исключительно в разумных пределах. Мне часто приходило в голову, что одна из наиболее удивительных достопримечательностей предрассветного Лондона — биллингсгейтский грузчик рыбы, покрытый серебристой чешуей, шестифутовый верзила, который ищет в карманах комбинезона пенни, чтобы купить себе шоколадку.
Несмотря на близость к Лондонскому мосту, Биллингсгейт не слишком пострадал во время воздушных налетов. Впрочем, и здесь можно увидеть следы разрушений. Я заметил, что исчезли многие превосходные рыбные магазины и рестораны, которыми район славился до войны. Побродив по рынку, я спросил у одного торговца рыбой, где можно позавтракать. Он назвал мне итальянский ресторанчик неподалеку от Монумента.
В помещении плавали клубы табачного дыма. За столами громко переговаривались, шутили, хохотали хорошо, должно быть, знавшие друг друга мужчины в белых комбинезонах. В этом удивительном месте я заказал себе роскошный по меркам привыкшего к военным нормам Лондона завтрак — бифштекс из вырезки с жареным луком, кофе, тост и мармелад. Еда обошлась мне всего в два шиллинга и три пенса! Сидевший рядом со мной мужчина, покончив с бифштексом, приступил к десерту. Признаться, я был шокирован — десерт в семь тридцать утра?!
