— Люди от ужаса орут, пытаются хоть что-то из барахлишка спасти. Скот мычит. Где коров из коровника не успели выпустить, там они сами двери повышибали и носятся по дворам. Но страшнее всего на реку глянуть. Тихая такая речушка была, текла себе под высоким берегом — а тут поднялась вровень с кручей. И гуляет по ней такая волна — словно зверь разинул пасть и вот-вот деревню сожрет. Ну, народ добро свое побросал — и бегом… а дома тонут, сараи под землю уходят, заборы падают…
— Чего только люди не брешут… — лениво перебил рассказчика Гвоздь.
— А ты не здешний, так и не влезай, — оборвал придиру Гипаш.
— Можно подумать, ты здешний! — возмутился Гвоздь. — Можно подумать, мы оба не грайанцы!
— Мне тесть рассказывал, — не уступал Гипаш. — Он мальчишкой видел, как деревня гибла. А люди перебрались дальше и новую деревню поставили — вот нынешние Топоры и есть!
— И с которой чарки тебе тесть такое бренчал?
— Бренчала твоя мамаша, когда папаше твоему объясняла, в кого ты такой дурень уродился! А мой тесть — мужик головастый, — вступился Гипаш за честь семьи.
— А если головастый, чего за тебя дочку выдал? Такое от большого ума не сделаешь!
— А ты…
— А ты…
Назревала драка. Разбойники, предвкушая потеху, подались к стенам, освобождая место для набычившихся, готовых броситься друг на друга противников.
Но потасовка была загублена на корню, как урожай под крепким градом.
От двери ударило холодом. Через порог шагнула Уанаи. Вся в снегу, как зимняя фея из сказки. За ее спиной досадливо завывала обескураженная вьюга: надо же, добыча ушла!
— Что, цветочки-подснежники? — спросила ксуури, сбрасывая меховую куртку. — Заскучали в тепле? Захотелось кулаками помахать?
Цветочки-подснежники дружно заверили атаманшу, что ни о чем таком и не думали. Сидят, винцо пьют, байки слушают…
Старик Сивый поднялся навстречу ксуури:
— Давай к огню, дочка. Набегалась? А я тебе медку припас. Приглядываю, чтоб эти обормоты не сожрали.
И вытащил из-под перевернутого бочонка, на котором сидел, миску с кусками сотового меда.
— Вот спасибо, — улыбнулась ксуури. — Когда пробежишься как следует, тело просит сладкого. — Лизнула розовым язычком кусок сот и добавила: — А у здешнего пасечника чудесный мед. Такой ароматный!
Несколько парней степенно, с явной гордостью местных жителей, подтвердили: да, у старого Авипреша духовитый мед, даже на Лисьих холмах такого пчелы не носят. Вот только жаль, что дерет старик за него втридорога!
Подранок негромко спросил у сидящего рядом Гвоздя:
— А им не по дырявой бочке, сколько этот самый Авипреш за мед просит? Наш брат разбойник за товар не платит, разве что зуботычиной.
— Это кому другому, — отозвался Гвоздь. — А старику Авипрешу выложишь столько, сколько запросит, и торговаться не будешь. Богатый старик. Медом торгует, воском, целебные снадобья из меда и трав варит, за них столичные лекари серебро отсчитывают.
— И такой человек до сих пор не платит дань лесной братии? — изумился Подранок. — Вы что здесь, так уважаете старость? Или у этого пасечника охрана свирепая?
— Охрана, — серьезно кивнул Гвоздь. — Авипреш с лесовиками дружбу водит, а нам в лесу еще жить да жить.
Подранок перестал ухмыляться. Да, лесовики — народ мстительный и вредный. Но если уж с кем-то подружатся…
Уанаи отвлеклась от миски с медом и сообщила:
— В крепости пережидают непогоду приезжие из столицы. Кто такие — не знаю, но возок богатый и охраны нет.
Разбойники откликнулись заинтересованным гулом. Подранок улыбнулся и откинулся на еловый лапник, заложив руки за голову.
Он готов был поставить оба меча против обглоданной кости, что окажется в числе тех, кого ксуури пошлет побеседовать с проезжими из Джангаша. А как же иначе? Атаманша должна проверить новичка в придорожной работе.
* * *
Буря ушла дальше, вволю натешившись на побережье Тагизарны и возжелав других земель, еще не тронутых ее тяжелыми снежными стопами, не исхлестанных ее белым подолом, не слышавших ее буйного, безумного пения.
И в прорыв меж серых облаков, хмурых, но не грозных, выглянуло солнце.
Маленький Нурнаш, сынишка хозяина, с восторженным визгом валялся в сугробах. Дождик на крыше дома весело размахивал лопатой: сбрасывал снег. Внизу Хиторш куда менее весело разгребал снежный завал у ворот.
Он-то первым и заметил подъезжающего к постоялому двору всадника на вороной кобыле. Высокий полноватый мужчина закутался в плащ с беличьей опушкой. И шапка на нем была тоже беличья. Справа к его седлу была приторочена дорожная сума, слева — плетеная корзина с крышкой.
Хиторш отвесил гостю поклон, а тот, не заезжая в ворота, велел кликнуть хозяина.
Подошедшему Кринашу приезжий сообщил, что зовут его Эшуаф Сухой Тополь из Семейства Сайвавенчи. Он известный дрессировщик Подгорных Тварей — профессия редкая и уважаемая. Сейчас направляется в Джангаш и хотел бы заночевать в «Посохе чародея». Но при нем его питомец, а известно, что на двор к Кринашу ни одна Подгорная Тварь не зайдет без хозяйского дозволения. Так даст ли почтенный Кринаш такое дозволение — или ему, Эшуафу, ехать в «Жареный петух»?
Кринаш озадаченно сощурился и потребовал показать тварюшку.
Гость без спора снял с корзины крышку и вытащил бурое животное размером с крупную кошку.
Тварь, висящая в хозяйской пятерне, походила на сшитый из шкуры мешок, из которого смешно торчали во все стороны шесть тонких лап. Существо покорно позволяло держать себя на весу и казалось дохлым. Но когда Эшуаф опустил тварь на крышку от корзины, она твердо встала на ножки. По шкуре побежали складки, она то натягивалась, то опадала. Словно в буром волосяном мешке был наглухо зашит кто-то юркий — и тыкался изнутри в стены своей тюрьмы, пробуя их на прочность.
— Это мой питомец, — сообщил Эшуаф. — Я называю его Пузатик. Он смышленый и проворный. Умеет прыгать сквозь обруч, подбрасывать и ловить мелкие предметы. Знает и другие забавные трюки, которые доставили удовольствие многим высокородным господам. Мы с Пузатиком не какие-нибудь уличные комедианты, мы давали представления даже в королевских дворцах — в Грайане, Гурлиане, да и в столице Силурана побывали, еще при короле Нурторе.
Кринаш потребовал ручательства, что зверушка безопасна. А то вдруг она кусается или, храни Безымянные, кровь пьет!
— Чем ему кусаться? — оскорбился Эшуаф, снова подняв Пузатика за складку шкуры. — Где ты видишь зубы? Или хотя бы пасть?
Ни зубов, ни вообще пасти у зверушки действительно не наблюдалось.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
