Румра не возражала. Даже сказала, что в крепости пока управится одна, пусть только дарнигар прикажет, чтоб паршивцы десятники ей не возражали… Все это прекрасно, но почему в ее глазах горели лукаво-понимающие огоньки? И почему она глянула на барышень, стоящих возле дверей шаутея и ожидающих, когда служанка и кучер уложат вещи в карету?
А что такого? Разве не надо проводить девушек до постоялого двора? Вокруг шастают тролли. И Подгорные Твари. И просто дикое зверье.
Кого еще он, Литисай, забыл?
Ах да. Разбойников.
* * *
— Значит, болото ящерам отдадут? — вздохнул пасечник Авипреш. — Жаль. Я там такую росянку брал, такой сабельник… Но, видать, ящерам оно и впрямь нужнее. Хорошо, что король не начал войну из-за Смрадной трясины.
Он разлил из горшка по кружкам горячий травяной отвар. Дождик обхватил кружку ладонями, впитывая тепло и предвкушая удовольствие — до чего чудесно пахнет, наверное, туда мед добавлен! — и лишь потом отпил. И верно, мед, вкусно-то как…
Хозяин усмехнулся при виде блаженно заулыбавшегося гостя.
— Здесь ромашка, кипрей, мать-и-мачеха… Пей, сынок, зазяб небось…
И поставил на стол миску с угощением: куски сотового меда и те самые лепешки с окороком, которые прислала ему в гостинец Дагерта.
Бабка Гульда не чинясь цапнула самую румяную лепешку и принялась ее уплетать, сопя и шумно прихлебывая травяной отвар.
А Дождик, который крепко набродился по свету и на пасеках бывал не раз, подумал, что все пасечники друг на друга похожи. Спокойствием, уверенностью, плавными и точными движениями, мягкой речью. И это понятно: пчелы не любят дерганых, суетливых и боязливых.
И все-таки пасечника Авипреша по рассказам Гульды Дождик представлял себе иначе. Отшельник, не посещающий деревню… должно быть, мрачный, замкнутый, недружелюбный человек…
— Как же мой господин здесь совсем один живет? — не удержался юноша.
— Ничего, управляюсь, хоть и большая пасека, — приветливо улыбнулся старик. На его длинном востроносом лице заиграли веселые морщинки.
— Не страшно тут одному-то?
— А чего бояться? — Авипреш лукаво подмигнул юному гостю.
Он не выглядел богатырем, способным справиться со всеми лесными опасностями, этот невысокий, худощавый, прихрамывающий на левую ногу старик с длинными снежно-белыми волосами. И все же он не храбрился. Он действительно ничего не боялся.
— Ну… волки… особенно зимой…
— А тебе еще не рассказали, что со мной лесовики дружат? — засмеялся Авипреш. Хороший смех был у старика.
— Я здесь недавно. Не успели еще рассказать… И работы на пасеке, наверное, много!
— Зимой-то отдыхаю, а вот летом… Если ищешь работу, паренек, то оставайся!
— Я тут вряд ли надолго, — учтиво ответил юноша.
Авипреш перестал улыбаться.
— Что, уже насказали тебе: мол, здешние места прокляты? И что людям здесь не жизнь?
— Прокляты? — вскинулся Дождик. — Кем? Когда? И речка тоже?
— Ты, сынок, здесь ненадолго, сам сказал. Ну и незачем тебе про нашу беду и боль любопытствовать.
— Я не… — Дождик запнулся: не рассказывать же чужому человеку свою историю! — Я просто хотел спросить про речку Безымянку…
И замолчал: такой гнев плеснулся в светлых глазах, только что добрых и веселых.
— Вот что, мальчик, ты у меня в гостях. Я тебя не обижу. Ешь, пей, у огня грейся. А выспрашивать меня, старого, тебе не о чем и незачем.
Бабка Гульда коротко хохотнула.
* * *
Когда за поворотом дороги, за покрытой мертвым мхом скалой обнаружилось поваленное дерево и кучер осадил лошадей окриком: «Тпру, акулий корм!» — Литисай этого не заметил. Не до того было: поскользнувшийся Хумсар грохнулся набок и забил копытами.
Литисай вовремя выдернул ноги из стремян и ухитрился упасть так, что его не придавила конская туша. А что при этом крепко ушиб бок и плечо, так вроде не сломал ничего — и за то спасибо Безымянным.
Попытался встать и снова растянулся на льду, присыпанном снегом. Откуда лед взялся посреди дороги?
И тут же Литисай понял — откуда.
Из-за скал, из-за валунов на путников с воплями набросилась стая двуногого зверья, вооруженного кто чем.
Краем глаза дарнигар увидел, что кучер, встав на козлах, возится с арбалетом, который был у него под рукой.
Литисай сам не понял, как очутился на ногах. Меч с тихим шипением вылетел из ножен. Молодой дарнигар сорвал щит с седла Хумсара, который с диким ржанием бился в снегу, пытаясь встать.
Надевать щит на руку было некогда. Литисай схватил его за ремень и вскинул, отбив летящую в грудь стрелу.
Тут же умница кучер, успевший взвести арбалет, метко снял лучника, засевшего на верхушке невысокой скалы.
Литисай не успел обрадоваться: перед ним возник бродяга с двумя мечами… нет, не бродяга, а боец, и боец хороший. Он тут же завертел Литисая, как ветер крутит мельничные крылья. Хорошо, что никто не зайдет со спины: Хумсар поднялся на ноги и тревожно храпит позади… пусть сунутся, пусть…
Литисай, воин и потомок воинов, бросился в схватку, как в объятия любимой женщины. Он дрался легко и точно — и давал теснить себя к карете, именно к карете, чтобы успеть помочь, защитить…
Отбивая удары наседающего врага, Литисай успел увидеть, как кучер шарахнул бесполезным уже арбалетом одного из разбойников по башке. Враг рухнул, а кучер откинул крышку козельного ящика и вытащил оттуда абордажный топор.
Над побережьем Тагизарны загрохотало:
— Эй, чумное отродье вшивой крысы, три пробоины вам в днище и якорь в зад! Хотите взять просоленного да просмоленного боцмана с «Седой волны», гниль вы донная? Ну, идите сюда, идите, вперехлест вас да навыворот, через риф да в щепки!
Боцманскому хриплому басу вторил визг из кареты.
* * *
Визжала горничная, скорчившись средь сумок. Визжала так, словно надеялась, что ее услышат в Джангаше, в казармах стражи, где остался дружок-десятник.
— Кончай голосить, Бирита, — напряженным голосом сказала барышня Маринга и захлопнула «Уммегира, грозу наррабанцев».
В этот миг правая дверца распахнулась. В карету без спросу всунулась неприятного вида башка в беличьей шапке.
— Приехали, красотки, вылезайте, — сипло сообщила башка.
Красотки ответили молча, но решительно и слаженно.
Аймара вскинула ручку и ловко стянула шапку с макушки разбойника на лицо. Опешивший грабитель не успел вскинуть руку к шапке, как Маринга, перегнувшись через колени сестры, стукнула непрошеного гостя книгой по лысой макушке.
В карете толком не размахнешься, но тяжелый том в деревянной обложке не подвел свою хозяйку. Роман сокрушил разбойника так же беспощадно, как его герой сокрушал наррабанцев на астахарских равнинах.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
