его красивое лицо. Его голубые глаза, его загорелую кожу, его губы, когда он наклонялся, чтобы поцеловать меня. Я прогнала эти воспоминания и уставилась на след из примятого снега, который вёл к палатке Люсинды.
— У тебя тоже появится тяга к еде, — сказал Рорк почти шёпотом. — Жажда того, чего ты никогда раньше не хотела. — Он ничего не добавил к этому описанию.
— Например, что? Я захочу съесть мыло или что-нибудь в этом роде?
— Нет, — он тщательно подбирал слова. — Ты узнаешь, когда это произойдет. Тогда мы с папой сможем тебе помочь.
Он пытался успокоить меня, а не встревожить, и, вероятно, поэтому я была встревожена. Так много плохого случилось. Что должно было произойти дальше?
ГЛАВА 11
Скарабеев больше не было. На следующее утро папа воспользовался коротковолновым радиоприёмником Люсинды, чтобы зафрахтовать самолёт. Он также поговорил с некоторыми Сетитами, бежавшими из лагеря. Очевидно, большая часть нашего лагеря перегруппировалась в другом месте. Билл, Джун и Марта втихомолку строили планы присоединиться к ним.
Пока мы завтракали и собирали вещи, разговор вернулся к нападению. Вчера погибло шесть человек. Все считали, что их число было бы намного больше, если бы Люсинда не поймала и не сожгла скарабеев. Было бы больше, если бы мой отец не привёз с собой Альтовенено. В укусе скарабея был какой-то яд. Это была одна из вещей, которые мой отец хотел изучить.
Папа, Рорк и я ушли от Люсинды раньше всех остальных. Я была рада уйти. Другие Сетиты продолжали бросать на меня украдкой взгляды, как будто я могла пронести рой скарабеев в лагерь в шляпе, как фокусник. Мы направились к месту сбора, наши лыжи рассекали нетронутый снег.
Папа договорился, что мы полетим в Фэрбенкс. Завтра мы сядем на самолёт до восточного побережья. У него были друзья в Бостоне, у которых мы могли бы остановиться. Я не была уверена, покидали ли мы Арктику, потому что папа готовился уехать за границу, или нам не были рады в новом лагере, ну, не нам. Мне не были рады. Я была дочерью Хорусианки, и меня не укусили. Оба факта сделали меня подозреваемой.
Мне всё равно, что кто-то думает, сказала я себе. Но это всё равно беспокоило меня. Я была наследницей враждующих фракций. Сетиты всегда будут видеть во мне чужака, а Хорусиане всегда будут пытаться убить меня.
Точка в небе становилась всё больше и больше, летя к нам. По небу разнёсся знакомый гул маленького двигателя. Я напряглась, хотя знала, что мы ожидаем самолёт. Если бы напало ещё больше скарабеев, какие шансы были бы у Рорка или папы?
Я не расслабилась до тех пор, пока самолёт не снизился и не приземлился на гладкое ледяное поле перед нами. Это был наш самолёт. Мы были в безопасности. Мы покатились на лыжах, и пилот вышел из кабины, чтобы помочь загрузить наше снаряжение.
Прежде чем отдать ему свои вещи, я достала мешок пшеницы из своей спортивной сумки. Я открыла его и выбросила содержимое в воздух. Зёрна закружились, затем упали на снег, опускаясь, пока не исчезли. Они замёрзнут здесь и умрут. Это не имело значения. Независимо от того, где бы я их бросила, меня бы не было рядом, чтобы увидеть, как они растут.
Дейн хотел, чтобы я стала его врагом. Хорошо. Я была бы одной из них. В конце концов, мой отец расскажет мне всё, что он знал о смерти моей мамы, и когда он это сделает, я заставлю убийцу заплатить. Я была частично хорусианкой, и в этом была вся цель Гора в египетской мифологии — отомстить за своего убитого родителя.
Вместо того чтобы представлять себя идущей по пшеничному полю, протянувшей руки к пушистым кончикам стеблей, я теперь представляла себя на занятиях по боевым искусствам, на стрельбище, покупающую серебряные пули или что там было, что убивало людей, чьи глаза вспыхивали зелёным.
Когда мы добрались до отеля в Фэрбенксе, я провела непомерно много времени, отмокая в ванне. Я хотела, чтобы тепло проникло в мои кости и прогнало всё до последней капли холода. Всякий раз, когда я закрывала глаза, я видела, как вокруг меня роятся жуки. Они были разбросаны по белому снегу лагеря, как негатив ночного неба, тёмные звёзды на ярко-белом полотне.
Как долго эта атака будет оставаться, притаившись, в моём сознании? Сколько времени пройдёт, пока мои мысли не вернутся к повседневным задачам, пока я не стану размышлять о том дне в философской манере, извлекая воспоминания только для того, чтобы измерить, как далеко я продвинулась в прошлом?
Я включала воду всё горячее и горячее, чтобы стереть ощущение ножек скарабея, ползающих по моей коже.
Не помогало и то, что шесть живых скарабеев сидели, закупоренные, на комоде. Когда они не ползали по куску плоти, они ходили по своему контейнеру, ища выход. Я слышала, как они суетились, копали и кусали края, пытаясь убежать.
На следующее утро, пока Рорк сдавал наше походное снаряжение на хранение, папа использовал снотворный газ на скарабеях, чтобы сделать их достаточно пассивными, и с ними проще было бы обращаться. Он переложил их, пьяно жужжащих, в шесть огромных дорожных тюбиков для зубных щёток. Прежде чем пройти через охрану, мы спрятали тюбики в носках. Я без особого нетерпения ждала этой части тайной транспортировки. Если бы нас поймали, я сомневалась, что Управление Транспортной Безопасности купится на оправдание отца, что он был учёным, изучающим жуков. Настоящие учёные не прятали опасных живых насекомых в носках.
Когда Рорк вернулся, мы взяли такси до аэропорта, чтобы успеть на рейс в Бриджпорт, штат Коннектикут. Оттуда мы должны были ехать два с половиной часа до Бостона. Мы никогда не летели прямо к месту назначения, на случай если кто-то попытается последовать за нами. У нас также были поддельные удостоверения личности; папа считал, что нельзя быть слишком осторожным. Всякий раз, когда мы летали, мы были Смитами. Когда мы брали напрокат машину, мы были Джонсонами. Папа всегда проверял наши сумки на наличие чипов слежения, и мы носили шляпы и очки на публике, чтобы нас было труднее идентифицировать.
Рорк принимал дополнительное Альтовенено в течение последних двух дней, поэтому его лицо больше не было опухшим. Рубцы выглядели просто как исчезающие прыщи. Мы казались такой же семьей, как и любая другая, укрывшаяся от холодов. Я должна была чувствовать себя непринужденно. Я уже много раз так исчезала.
Однако я была напряжена и нервничала. Мне было трудно
