– Что случилось, Бонг? Что-то не так?
– Все нормально, мэм. – Он улыбнулся ей только глазами. – Белокурые волосы. Голубые глаза. Белая кожа. Им нравится. – Бонг обнажил в усмешке белые зубы. – Они говорят, что вы, наверное, мать Иисуса, потому что похожи на статую в храме.
Сара протянула ему пончо. Ей так хотелось высказать все, что она думает об этом разделении, о том, что они бросили ее одну, что капитан Нэш даже не соизволил зайти, а прислал адъютанта.
Сара уже открыла рот, чтобы излить свое недовольство, но вовремя спохватилась, этот человек никогда не поймет ее.
– Не можете ли вы немного побыть со мной, Бонг?
Его лицо приняло озабоченное выражение.
– Нет, мэм. Мужчинам нельзя заходить в дом для женщин. Во всяком случае, у Манглапеса. Для мужчин другой дом. Там тоже отлично. Вы увидите.
– Что же вы там делаете?
Он усмехнулся и изобразил, будто пьет из горлышка бутылки, потом повернулся и начал спускаться по лестнице.
Имело смысл разговаривать только с капитаном. Но его здесь не было. Прислал мальчика на побегушках, а сам выпивает где-то в мужской компании. А может быть, не только в мужской? Он же сам говорил ей, что Манглапес старается наилучшим образом обслуживать военных. Что он имел в виду?
– Бонг, а все женщины здесь? – спросила Сара.
Бонг широко ухмыльнулся.
– Нет, мэм. Несколько женщин готовят ужин. Но с капитаном все в порядке. – И нырнул вниз.
Сара провожала его взглядом, пока он не спустился на землю и не скрылся из виду где-то под сваями.
Бонг стряхнул пончо Сары и повесил его на колышек, торчащий из сваи. Вода капала с пончо прямо на копошащихся свиней, но те не обращали на это никакого внимания. Шляпку Бонг прихватил с собой в дом.
«С капитаном все в порядке. Это уж точно. Голову даю на отсечение».
Сару раздражало невнимание Мархема. Что он собирается делать с ее шляпкой? Развлекается там с какими-то странными женщинами, закусывает, выпивает, пока она торчит здесь совсем одна. А ведь он знает, что она не владеет местным языком. Сара остановила себя:
«Что это я? Какое мне дело до того, что там делает капитан? Мама всегда говорила мне, что неприятности нельзя принимать близко к сердцу. Выкинь-ка из головы все эти глупости и займись своими делами».
Сара оглядела помещение. Смеркалось. Все глаза были устремлены на нее и следили за каждым ее движением.
Сейчас, пожалуй, самое время учить язык. Или, может быть, ей удастся научить их английскому, что было бы еще лучше. По крайней мере, это будет хорошая проба сил для ее будущей работы в школе. А до сна еще целый час или чуть больше.
Она повернулась лицом к внимательно наблюдающим за ней женщинам и детям, ткнула себя в грудь и отчетливо произнесла:
– Меня зовут Сара.
Бонг склонил голову, приветствуя старого Манглапеса и двух женщин, которые сидели и ели в низенькой хижине чуть больших размеров, чем та, где он оставил Сару. Капитан сидел на корточках у стены. Бонг кинул ему мокрый пучок соломы, который когда-то был нарядной шляпкой. Шляпка ударилась об узорчатую циновку из пальмовых ветвей, разделявшую комнату пополам.
– Белокурая леди в порядке, капитан. И спрашивает о вас.
– Ей уже дали поесть?
– Мальчики только что забрали еду для женщин, – Бонг усмехнулся, – но я думаю, наша учительница, беспокоится совсем о другом, капитан. – Он дотронулся до своей щеки. – Она вся покраснела, когда я сказал, что на ночь вы останетесь здесь.
Мархем кивнул, но промолчал. Старшая из жен Манглапеса зажгла фитилек, плавающий в масле в посудине из выдолбленной тыквы. Она была, пожалуй немного симпатичнее своей соперницы, но отсутствие трех передних зубов портило впечатление. Младшая женщина была обыкновенной филиппинкой... Это означало, что она вполне могла привлечь внимание американца. Невысокого роста, круглолицая, с гладкой, блестящей кожей. Ее длинная юбка была довольно изношена, но чистая. В общем, Манглапес предлагал проезжающим вполне достойный товар.
Мархем руками ел цыпленка с рисом и решал, не отдать ли предпочтение более молодой женщине, потом отрицательно покачал головой. В другое время и в другом месте он не преминул бы поиграть с какой-нибудь из них или даже с обеими сразу, но теперь единственная, кто занимал все его мысли, – это белокурая леди с гневно пылающими щеками.
Этой девчушке лучше держаться от него подальше. Ей, наверное, хотелось настоять на том, чтобы ночевать вместе с ними. Возможно, ей не нравится там, где они ее устроили, но для нее же будет лучше, если она там и останется. Прошлой ночью он едва удержался от соблазна. Еще одна такая ночь в лесу, и...
Кончив есть, капитан вытер руки о штаны и поднял брошенную Бонгом шляпку. Он повертел в руках грязный пук соломы и засмеялся.
– Как ты думаешь, Бонг, не найдется ли у этих красоток шляпка для нашей попутчицы? – Он приподнял и показал ему бывший головной убор. – Не думаю, что это убожество украсит даже тонущую крысу.
Бонг спросил что-то у молодой женщины и удовлетворенно кивнул.
– Она говорит «да», капитан.
– И сколько?
Бонг показал растопыренную пятерню. Капитан покачал головой. Бонг начал что-то горячо доказывать женщине, потом показал четыре пальца. Мархем опять покачал головой и показал, два пальца. Девушка кивнула, скрылась за занавеской и вернулась с круглой шляпой из пальмовых листьев, какие обычно носят филиппинские женщины в сезон дождей.
Мархем отсчитал два филиппинских песо и положил их женщине на ладонь, но, когда она жестом пригласила его за занавеску, опять покачал головой. Она перевела взгляд на Бонга.
– Иди, капрал, если хочешь. Можешь выбрать любую, желаю тебе приятно провести время. Мне сейчас не до того. – Он приложил руку ко лбу: – Я не совсем здоров. Наверное, у меня опять поднимается температура. Иди.
Бонг покачал головой.
– Я заплачу, если ты хочешь. У меня есть несколько песо и пара долларов. Они обе ничего.
– Нет, капитан, я вам очень признателен, но сегодня ночью вы будете мечтать о миниатюрной американке, а я о Магдалине. – Он знаком отпустил женщин и сел рядом с капитаном.
– Я вот о чем думаю, капитан. Вы сами расскажете Магдалине о том, что произошло в Маниле, о холере? Или, может быть, лучше мне?
Мархем нахмурился и привалился к бамбуковой стенке.
– Не знаю, Бонг. Если хочешь, расскажи ей сам. А вот что мне сказать Саре... и стоит ли ей вообще что-нибудь говорить? Этот ублюдок, Роберт Зумвальт... Я даже не знаю. Нам следовало убить его, не дожидаясь, когда он умер своей смертью, – он повернулся к Бонгу, – и что мы будем делать с двумя неуравновешенными женщинами? – Он помолчал. – А ведь завтра вечером мы, возможно, будем на месте.
