Читаем без скачивания Второе дыхание - Дик Фрэнсис

Я прислонился к ограде, окружающей весовую и место, где расседлывают победителей, изо всех сил стараясь делать вид, что суета прочих тренеров и жокеев интересует меня куда больше, чем то, что я услышал от Гленды. Я лениво стоял, жмурясь на ярком солнышке, предоставив мыслям течь своим чередом. В словах «Баден-Баден», «Польша» и «снег» явно есть что-то важное, и это как-то связано с Глендой и кобылкой…

Гленда цокала каблучками в отдалении. Гленда ревнует своего мужа к Квигли и Гарви…

«Чушь», — подумал я. Из-за болезни кобылки Гарви перевел остальных своих лошадей от Квигли к Лорикрофту, мужу Гленды. И вряд ли она рассчитывала именно на такой исход…

И вдруг, в результате одного из тех сдвигов, которые порождают озарения в пустоте, мне на ум пришло слово — причем настолько отчетливо, что я понять не мог, как это оно не вспомнилось мне раньше. Слово попалось мне в одном из писем в той папке с Трокса. Я-то думал, что запомнил только этот «гиппостат», но нет: теперь я вспомнил другое слово, вероятно, куда более важное. Это был адрес, хотя и не точный, но все-таки.

«Rennbahn».

«Baden-Baden Rennbahn».

Трам-тата-там-там.

Слово «Реннбан», написанное готическим шрифтом.

Я совершил поступок, который еще полчаса назад показался бы мне невозможным: сам, добровольно, подошел к Гленде. Гленда была полностью погружена в свои мысли. Она запнулась своим каблучком за мой ботинок и даже не заметила меня.

«Баден-Баден», — пробормотала она себе под нос и прошла было мимо, но быстро передумала, когда я предложил ей все-таки выяснить насчет погоды, будь то в прошлом, в настоящем или в будущем, в любом месте и в любое время, которое ее интересует.

— Вы серьезно? — осведомилась она. Я внезапно увидел перед собой женщину с проницательным взглядом, резким голосом и острым умом, которой были совсем не к лицу крашеные локоны.

— Только я смогу это сделать не раньше понедельника, — сказал я. — До тех пор у меня не будет доступа к нужному компьютеру.

— А Белл говорит, что вы у себя в метеоцентре главный, — возразила Гленда. — Я думала, что вы в качестве начальника можете делать то, что вам заблагорассудится.

Я ответил, что я не начальник, а в лучшем случае заместитель, а про себя подумал, что не собираюсь пускать в ход свои связи ради результатов, польза от которых весьма сомнительна. Я виновато улыбнулся Гленде и честно объяснил, что центральный компьютер по воскресеньям включают лишь в экстренных случаях, а уличение заблудших супругов таковым не является.

— А зачем, — ненавязчиво спросил я, — он ездит в Баден-Баден и прочие места?

— К девкам, разумеется! Я дам вам список.

Роскошная Гленда была отнюдь не дурой.

— Все эти места — ипподромы, — пояснила она. — Вы этого, наверно, не знали?

— Не знал, — согласился я. — И все в Германии?

— Какой догадливый! Нет, не все. Но большинство.

— И ваш муж выставляет там своих лошадей?

— Я же вам говорила, он так утверждает! И каждый раз говорит, что скачки отменили из-за снега, но я вам точно скажу: никакого снега там нет.

— Я узнаю, — пообещал я.

Гленда достала из сумочки копию того списка, который выдала Белл. Я мельком глянул на бумажку и сунул ее в карман.

— Баден-Баден! — фыркнула она. — Чушь какая!

Она стояла так близко ко мне, что я чувствовал, как от нее несет спиртным, и видел крошечные капельки туши, засохшие на кончиках загнутых ресниц. Блестящие золотистые волосы успели отрасти, и корни у них были черные.

— Разведусь с Джорджем! — сказала она вдруг зло и решительно. — И поделом ему!

Я внезапно понял, что по уши сыт хитроумными замыслами ньюмаркетских злоумышленников. Следующий час я провел, поглощенный Ноябрьским гандикапом. Я просто наблюдал за сложным, чарующим, огромным миром скачек. И даже выиграл небольшую сумму, когда конь Гарви, второй фаворит, пришел третьим.

Я не был уверен, что Робин Дарси нарочно избегает меня, но встретились мы явно случайно: это была одна из тех встреч, когда двое поворачиваются и неожиданно сталкиваются нос к носу.

Мы не сказали друг другу ничего лишнего — еще бы, у нас ведь было по несколько часов на то, чтобы подготовиться! Я выразил соболезнования по поводу гибели его прекрасного самолета. Он выразил радость по поводу нашего с Крисом спасения. Он поблагодарил меня за письмо, которое я отправил ему из аэропорта в Майами за полчаса до вылета. Я спросил, благополучно ли он добрался. Он доверительно сообщил, что приехал только вчера.

Он был доброжелателен. Подал мне руку. Пригласил снова заезжать к ним с Эвелин в любое время, когда мне будет удобно. А мне все хотелось спросить: «Робин, где папка? И для кого вы организуете следующую сделку? Кто приобретет очередной кусок бомбы?»

В карих глазах, прячущихся за толстыми очками, тоже мелькали вопросы и ответы: «Читал ли Перри Стюарт те бумаги в папке? Да нет, не мог он их читать. Он не мог открыть сейф. Конечно, он слышал мой пароль, „Херефорд“, но это ничего не значит».

Мне хотелось сказать: «Большое спасибо тому, кто придумал завязать мне глаза, кто бы это ни был». А в его глазах я читал: «Вы и не подозреваете, насколько близки были к смерти!»

Интересно, что он сказал Крису… что он хочет поручить ему теперь.

Я предпочел бы иметь Робина Дарси в числе союзников, а не врагов. Родился умным… Ну почему такой человек торгует смертью?

Впрочем, слишком многие умные люди предпочитают торговать смертью.

Робин кивнул мне и ушел туда, где Каспар Гарви, способный, но не блестящий, принимал сдержанные поздравления по поводу третьего места, которое заняла его лошадь в Ноябрьском гандикапе.

Этого честолюбца не устраивало ничто, кроме победы, и я подумал, что Оливер Квигли буквально напрашивается на неприятности, когда в присутствии Каспара заявляет, что при его методах тренировки и с его инструкциями жокею лошадь непременно бы выиграла.

После шести заездов, когда мы с Крисом отправились на аэродром, чтобы лететь домой, перенапряжение последних десяти дней наконец сказалось на мне: моя обычная внимательность и восприимчивость ко всему окружающему внезапно села, как батарейка. Мы еще долго прощались со всеми ньюмаркетскими знакомыми на автостоянке неподалеку от посадочной площадки. Сев в самолет, я задремал, еще когда Крис разворачивался, чтобы выехать на взлетную полосу. Он подчеркнуто переключил подачу топлива. Я сделал вид, что не заметил.

В ту субботу мы никак не могли попасть домой засветло, и потому Крис договорился со своим приятелем из диспетчерской в Уайт-Уолтеме, чтобы тот расставил вдоль посадочной полосы лампы, подключенные к автомобильному аккумулятору. Мы должны были прилететь около пяти вечера, как раз к чаю.

Мы были в воздухе, уже довольно далеко от Донкастера, когда Крис меня разбудил.

— Извини, — сказал я, зевая и протягивая руку за картой, — где мы сейчас?

Было еще достаточно светло, чтобы видеть три главных ориентира: шоссе, реки и железные дороги.

— Все в порядке, — сказал я, быстро проверив наше местонахождение. Крис всегда летал по прямой.

Однако Крис беспокоился не из-за того, что мы заблудились, а из-за того, что на ветровом стекле масло.

— Чего? — не понял я.

— Масло. На ветровом стекле. Перри, проснись!

Я понял, что дело нешуточное, и заставил себя встряхнуться. Я проснулся — и душа у меня ушла в пятки.

По ветровому стеклу тянулись темно-золотистые ниточки. Они расползались по стеклу снизу!

Мы с ужасом поняли, что случилось. Горячее масло, которому полагалось циркулировать в моторе, смазывая четыре грохочущих поршня, каким-то образом вырвалось оттуда и теперь мелкими капельками вытекало сквозь щелочки в капоте, откуда ветер гнал его на ветровое стекло. Постепенно оно расползется, затянет все ветровое стекло… и ослепит пилота.

Само масло не было грязной, черно-бурой мутной жидкостью, которая много часов омывала нутро мотора. Крис всегда заботился о своей радости и гордости и регулярно менял масло. То, что ползло сейчас по ветровому стеклу, он залил перед ленчем в Ньюмаркете.

— Господь всемогущий, — сказал Крис, — что же нам делать, черт побери?!

— Держать прямо, чтобы знать, где мы находимся, — машинально ответил я.

— Да это-то проще всего! А что будет, если все масло вытечет? Мотор же заклинит!

Голос Криса внезапно сделался удивительно беззаботным.

— И как, интересно, мы будем садиться, если впереди ничего не видно?

— А разбить ветровое стекло нельзя? — спросил я.

— Попробуй! — ответил он ядовито и в то же время безнадежно. — Оно делается из высокопрочного стекла, чтобы выдерживало столкновения с птицами. И даже если бы мы и смогли его разбить — только чем? — нам бы, во-первых, изрезало все лицо, а во-вторых, понадобились бы защитные очки, как во времена «этажерок», да и то мы летим слишком быстро. Это все равно как бежать навстречу урагану третьей категории. Нет, Перри, это невозможно.