Она знала правила.
Я проводил ее домой.
Я оставил ее, как только она оказалась в безопасности.
Я и ногой не ступил в ее дом.
Мне там не место.
— Олин, прекрати.
— Входи, Гил. Это не убьет тебя. — Борясь с моим нежеланием, она наклонилась в своем приглашении, насильно таща меня в гостиную с секционными диванами, большим плоским экраном и белой сверкающей кухней.
Он не мог быть более непохожим на тот, в котором я жил, даже если бы попытался.
У меня по коже поползли мурашки от желания уйти. Чтобы скрыть все плохие части меня, о которых Олин не знала. Я хотел, чтобы она продолжала не знать, несмотря на желание рассказать ей все.
— Я голодна. — Она потащила меня на кухню, схватила мой грязный рюкзак и бросила его на барный стул, затем прижала мои плечи, чтобы я сел на такой же. — Ты будешь сидеть там и развлекать меня, пока я что-нибудь приготовлю. Окей?
Моя челюсть работала, когда я боролся с ее толчком, глядя на входную дверь.
— Мне не стоит быть здесь.
— Тебе стоит. Правда. — Ее взгляд смягчился. — Пожалуйста, Гил. Останься... ради меня?
Я застонал, ссутулившись на табурете.
— Это война.
— Война? Ты хочешь войны между нами? — Ее пальцы вцепились мне в плечи.
— Нет. Я сказал, что просить меня оставаться таким. Это несправедливо. — Игривость появилась в ее голосе, когда она затрепетала темными ресницами.
— О, неужели я наконец нашла слабое место? Если я скажу «пожалуйста», значит ли это, что могу командовать тобой для разнообразия? — она рассмеялась, ее руки соскользнули с моих плеч и обхватили мои щеки.
— Я не приказываю тебе. — Я сглотнул, когда жар ее пальцев заставил мое сердце забиться сильнее.
— О, да, приказываешь. — Олин наклонилась и коснулась своим носом моего. — Но я не жалуюсь.
Все замерло.
Наши губы были так близко.
Наши сердца так быстро бьются.
Все, что я хотел сделать, это притянуть ее к себе на колени и поцеловать. Я так чертовски долго хотел поцеловать ее.
И именно поэтому я не доверял себе в ее доме.
Быстро встав, я оттолкнул ее.
В ее взгляде мелькнула боль, но она быстро оправилась.
— Я приготовлю блинчики, а ты никуда не пойдешь. — Ее голос был уверенным, но ей не хватало храбрости, чтобы заставить меня подчиниться. Я могу выйти за дверь, и она простит меня завтра.
Но дело было в другом... Я бы не простил себя, потому что как я мог бросить эту девушку? Как мог когда-либо сказать ей, как сильно она мне нравится, как я хочу ее, жажду ее?
Вздохнув, я провел рукой по лицу и умолял свое тело перестать сводить меня с ума. Олин была не просто той, с кем я хотел переспать. Она была будущим, ради которого я готов на все.
А это означало, что я не смогу заполучить ее, пока не узнаю, что у меня есть ее сердце.
Это было ужасно эгоистично, потому что, пока не узнаю, что она влюблена в меня, она ничего обо мне не узнает. Потому что, как только узнает... не захочет будущего со мной.
А кто бы захотел?
У меня не было ни денег, ни безопасности. У меня даже не было отсутствующих родителей. У меня были абьюз, употребление наркотиков и смешанная родословная шлюх и воров.
Олин должна была любить меня за то, какой я... только тогда смогу быть свободным.
Я сел обратно.
Пока мои мысли метались, Олин танцевала по кухне. Я никогда не устану наблюдать за ее движениями. Даже когда она брала ручку в классе или обходила учеников в коридоре, она танцевала.
И не могла остановиться.
Танец был в каждой капельке ее крови. Каждая конечность элегантна, каждое движение безупречно.
Несколько недель назад я пробрался на балетный концерт, чтобы посмотреть ее выступление. Она не знала, что я был там, и я не мог оторвать от нее глаз. Я всегда находил Олин красивой, внутри и снаружи, но видеть ее на этой сцене? Наблюдая, как девушка может стать легкой, как перышко, и совершенной, как кружащиеся снежинки, я потерял последние стены вокруг своего сердца.
Я был влюблен в нее, потому что она была чистой благодатью.
У нее был способ загипнотизировать меня, успокоить мои мрачные мысли и прочно закрепить меня в настоящем моменте. Олин была так чертовски хороша для меня. Лекарство, которое мне нужно было принимать всю оставшуюся жизнь. Она понятия не имела, какую власть имела надо мной, просто будучи собой.
Я боялся того дня, когда она узнает, как глубоко я пал.
Упадет ли она вместе со мной... или совершит пируэт в будущее, к которому мне не было позволено присоединиться?
Пока она доставала ингредиенты из кладовой, наступила приятная тишина. Ее ноги скользили, голова раскачивалась в неслышном ритме, запястья и пальцы дергались и выгибались, как нежные лебеди.
Мое сердце колотилось от любви, похоти и ужасающего количества благоговения, когда она разбивала яйца, взбивала тесто и ложкой выкладывала блинчики внушительного размера на шипящую сковороду.
Она устроила спектакль специально для меня.
В ту секунду, когда сладкие ароматы десерта коснулись моего носа, мой рот обильно наполнился слюной.
Было неловко, как мое тело реагировало на еду.
Я уже привык к гложущей пустоте в животе, за которой следовали чрезмерные набивки лица раз в день.
Я поел несколько часов назад. Я привык не есть до завтра, но то, что сотворила Олин, было волшебством пушистого кленового сиропа, и я сглотнул, когда она поставила передо мной тарелку с двумя круглыми дисками, покрытыми сахарной пудрой и капающими сиропом.
Ее глаза задержались на мне, когда она подтолкнула нож и вилку в мою сторону.
Я изо всех сил старался не схватить их, как бешеное животное.
Все, что я хотел сделать, это съесть еду, которую она приготовила для меня. Первая еда, которую кто-либо когда-либо готовил для меня. Но я заставил себя держать руки на коленях, натянуто улыбаться и игнорировать тарелку. Изо всех сил старался быть похожим на других мальчиков, беспечным и ленивым, как будто быть накормленным девушкой, которую хотел больше всех, не было большой проблемой.
Это чертовски большое дело.
— Ты как лист. — Я поднял глаза, проклиная длинные волосы, прилипшие к ресницам. — Когда ты двигаешься, ты похожа на лист, подхваченный ветром.
У нее перехватило дыхание.
Наши взгляды встретились и застыли. Что-то бесконечно болезненное ударило меня в грудь. Эмоция, которая обошла подростковый флирт и перешла прямо в вечное притязание.
Я попытался избавиться от внезапной неловкости.
— Я просто имел в виду, что смотреть, как ты готовишь, было самым ярким моментом моего дня. Ты такая красивая.
Она просияла; красивый румянец, который всегда появлялся вокруг меня, сделал ее щеки розовыми.
— Тебе нравится смотреть на меня?
Я мрачно рассмеялся.
— Ты же знаешь, что да.
Я рассказывал ей об этом. К тому же она не раз ловила меня на том, что я таращусь на нее. Мое восхищение ею было очевидным.
Ее ресницы затрепетали.
— Почему тебе нравится наблюдать за мной?
Настала моя очередь краснеть.
— Э-э, без причины.
— Без причины? — Олин очаровательно надула губы. — Да ладно, должна же быть какая-то причина. — Ее губы приподнялись, а глаза сверкнули. — Как насчет того, чтобы я была первой?
Мои мышцы сжались.
— Т-ты смотришь на меня?
Черт, что она видела? Насколько я был плох?
Она прикусила нижнюю губу и кивнула.
— Все время. Я не могу перестать смотреть на тебя.
Страх пополз у меня по спине.
— Если ты следила за мной, почему ты все еще здесь? Почему ты до сих пор не убежала с криком?
Ее лицо вытянулось.
— Ты ведешь себя так, как будто я не захочу быть твоим другом, чем больше узнаю тебя.
— Так и будет.
Она тихо вздохнула.
— Знаешь, ты ошибаешься. Этого никогда не случится.
Я уставился в свою тарелку, не в силах выдержать ее взгляд. Не осмеливаюсь позволить себе быстрый всплеск надежды в моем сердце. Могла ли она чувствовать десятую часть того, что и я? Смогу ли удержать ее, кем бы я ни был?
