Я охотно заплатила за привилегию его объятий своей головной болью. Я могла бы жить в этом моменте вечно ― моменте, где существовала только правда. Правда о нас. Правда в том, что ему было не все равно.
Я попыталась пошевелиться в его объятиях. Чтобы обнять его в ответ. Притянуть его ближе.
Но он упал навзничь, разрывая хватку, забирая тепло и безопасность. Его глаза встретились с моими, хаотичные от чудовищных вещей.
― Я думал, что потерял тебя. ― В его голосе звучал бунт ненависти к себе и десятилетнего сожаления. ― Еще раз.
― Ч-что случилось? ― Я облизнула губы, поморщившись, когда еще один приступ боли нашел меня.
Он дернулся, как будто я дала ему пощечину.
― Ты поскользнулась.
Я очнулась в полной перемене ролей.
Я заняла его место, а он ухаживал за мной.
Но почему он вообще ухаживает за мной?
Я сглотнула тошноту и моргала, пока зрение не восстановилось.
― Я поскользнулась? Как? ― Я посмотрела вниз на свои руки, ожидая увидеть в них свой телефон. Я уходила. Разговаривала с полицией.
Я не поскользнулась. Меня впечатало в дверь.
Гил подошел ближе, его лицо исказилось от боли. Он наклонился к дивану, неуклюже взял мою руку; обхватив ее обеими руками, он прижался прохладными губами к костяшкам моих пальцев. ― Мне так, так жаль, О.
― Подожди... ― Я с трудом сглотнула. ― Ты сделал это со мной? ― Я отдернула руку. ― Ты вырубил меня?
Он сгорбился, его зеленые глаза вспыхнули.
― Я не хотел. Только хотел вывести тебя из равновесия. Мне просто нужен был твой телефон. Но... Я надавил слишком сильно. Ты споткнулась и упала на дверь. ― Его горло сжалось, когда он проглотил отвращение к себе. ― Ты нажала на ручку. Это... это вырубило тебя. ― Он крепко зажмурился. ― Черт, я мог бы убить тебя.
Я ничего не могла понять.
― Зачем... зачем тебе понадобился мой телефон?
Вскочив на ноги, Гил попятился от меня. Его подбородок поднялся, элемент инея медленно проступил на его лице.
― Я не мог позволить тебе обратиться в полицию.
― В полицию? ― Я резко выпрямилась, ненавидя то, как вращалась комната. ― А почему бы и нет?
Его лицо погрузилось в темноту.
― Я просто не мог.
― Значит, ты решил, что будет лучше искалечить меня?
― Я заслуживаю всего, что ты можешь мне сказать. ― Его руки сжались в кулаки. ― Но... сначала мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала. ― Морщинки у его глаз стали жестче, а кожа приобрела пепельный цвет. Гил постарел на десять лет всего за несколько минут.
― Сделать что-нибудь для тебя? Какого черта я должна хотеть сделать тебе одолжение после того, как ты вырубил меня?! ― Я не могла понять. Все, что касалось Гила, сбивало меня с толку до мигрени. ― Я знаю, что расстроила тебя, Гил, но не думала, что ты действительно причинишь мне боль.
Спустив ноги на пол, я стащила остатки его воды, оставленные на кофейном столике. Мне хотелось еще таблеток. Целую пригоршню, чтобы смыть боль.
Стиснув зубы, рванулась вверх. Мои ноги изо всех сил пытались удержать мой вес, мой мозг все еще приходил в себя после того, как меня долбанули о дверь.
Как он мог это сделать?
На глаза навернулись слезы. Как я все так неправильно поняла?
Гил шагнул ближе, когда я покачнулась, широко раскинув руки, чтобы поймать меня.
Но я подняла руку, оскалив зубы.
― Не смей прикасаться ко мне. ― Он вздрогнул, как будто я выстрелила ему в сердце. Его руки опустились, он молча попятился.
Гил выполнил свое желание. Он победил. Поцелуй или не поцелуй. Мы или не мы. У меня не было намерения когда-либо возвращаться.
Физическое насилие недопустимо ни при каких условиях.
― Лучше бы я никогда не отвечала на твое чертово объявление, ― прошипела я, оглядываясь в поисках сумочки и телефона. ― Ты не изменился. Ты причинил мне боль, когда мы были моложе, и причинил мне боль сейчас. ― Слезы, которые я не могла сдержать, текли по моим щекам. ― Поздравляю, Гилберт, ты единственный мужчина, который разбил мне сердце. Дважды.
Спотыкаясь вперед, я приказала своим ногам работать. Мне было все равно, будут ли они разбиты или разорваны на куски, я использовала бы их, чтобы уйти. Я бежала так быстро, как только могла, чтобы никогда больше не видеть Гилберта Кларка.
Старые раны болели от автомобильной аварии, напоминая мне, что я была достаточно сильна, чтобы исцелиться от этого. Я могла бы исцелиться от этого, даже если бы он просто вырвал все жизненно важное внутри меня.
― Где мой телефон? Отдай его мне.
Громкий кулак ударил по роликовой двери его склада, вибрируя по всему пространству.
― Ах, черт. ― Гил снова запустил руки в волосы, лихорадочно расхаживая по комнате. Он больше не смотрел на меня так, будто я убью его голыми руками, а вел себя как загнанный в ловушку зверь, непредсказуемый и очень, очень опасный.
Я пошатнулась, немного отступив назад, когда еще один громкий стук нарушил тишину. За этим последовал властный крик.
― Полиция. Откройте!
Что за...
Гил уничтожил пространство между нами с быстротой, которая приводила в ужас. Он теснил меня. Его большие ладони опустились мне на плечи, больно сжимая меня, не отпуская. Его зеленые глаза впились прямо в меня, разрывая и разрывая, не заботясь о том, как сильно он причинил мне боль.
― Олин, это невероятно важно. Мне нужно, чтобы ты сообщила полиции фальшивый номерной знак.
― Что? Почему? ― Я извивалась в его объятиях. ― Отпусти меня.
Его пальцы только сильнее сжали. Он встряхнул меня, не обращая внимания на мою пульсирующую голову.
― Олин. ― Характер окрасил его лицо в самый черный цвет. Его глаза снова превратились в оружие, приковав меня к месту. ― Ты должна сообщить им фальшивый номер.
Я никогда не боялась в присутствии Гила.
Ни разу.
Даже когда он оттолкнул меня, когда мы были моложе.
Это изменилось.
Теперь у меня было больше осторожности, чем надежды. Больше дискомфорта, чем фамильярности.
― Отпусти меня.
Его руки скользнули от моих плеч к щекам, его прикосновения были грубыми и жестокими.
― Ты понимаешь? Мне нужно, чтобы ты солгала. Смотреть в их проклятые лица и лгать.
Я собралась с духом в его заточении.
― Я не лгу. Этот ублюдок должен быть в тюрьме.
Его лоб врезался в мой, снова оставляя синяки. Я вздрогнула, когда Гил положил свою голову на мою, наши глаза были так близко, наше дыхание разделялось. Было что-то опасно интимное и шокирующе угрожающее в том, как он поймал меня в ловушку.
― Лги.
― Нет.
Его пальцы впились в мои щеки.
― Солги.
― Я не позволю ему снова избить тебя до полусмерти.
― Это не твой выбор.
― Так и будет, если ты не поможешь себе!
― Будь ты проклята, Олин. ― Его глаза закрылись, его агрессия выскользнула из его пальцев, и он отпустил меня. Поглаживая мои волосы с предельной мягкостью, он пробормотал: ― Ты такая хорошая. Такая добрая. Ты всегда сражалась за тех, за кого нужно было сражаться. Я понимаю, почему ты сделала то, что сделала. Я понимаю, что ты вызвала полицию ради меня. ― Его губы скривились в мучительной улыбке. ― Ты сделала это, чтобы защитить меня. Но, О... ― Любой признак мягкости исчез под очередной лавиной удушливого снега. ― Мне нужно, чтобы ты солгала. ― В его взгляде мелькнуло что-то душераздирающее. ― Солги, и ты спасешь мне жизнь. Умоляю тебя.
Я втянула носом еще больше дрожи, еще больше слез.
― Во что, черт возьми, ты ввязался? ― Мне хотелось плакать по нему, обнять его боль. Но мне было страшно. Напугана до мозга костей. ― Что происходит?
Стукнул еще один кулак.
― Полиция! Немедленно откройте эту дверь!
Гил вздрогнул. Тяжело покачав головой, он рухнул передо мной на колени. Затем вздрогнул, когда его собственная боль от предыдущего избиения истощила его резервы, но его лицо было открытым, умоляющим, отчаянным.
― Ты должна довериться мне в этом. Я не могу сказать, почему, но могу сказать, что это вопрос жизни и смерти.
