Осмотрев все внутри, Улугбек с помощниками поднялся на крышу, которой предназначалось служить основной наблюдательной площадкой. Сияние солнца ослепило их после сумрачной, таинственной полутьмы, царившей внутри здания. Бронзовые и медные части приборов, расставленных в строгом порядке на всей площадке, стали горячими от полуденного зноя и сверкали, словно драгоценные камни.
Улугбек осмотрел каждый прибор. Они были в полном порядке, точно боевые орудия, выстроенные для парада. Ослепительно сиял бронзовый зат-ал-халк - так называли мусульманские астрономы армиллярную сферу, которой пользовались для наблюдений еще во времена Гиппарха и Птолемея. Обеими своими диоптрами нацелился в небо зат-ас-сук-батайн. На мраморной подставке покоилась шамила, в которой остроумно объединялись астролябия и квадрант.
Улугбек смотрел на них, и ему все нетерпеливее хотелось, чтобы торжественный парад поскорее сменился вдохновением боя.
- Давайте начинать! - решительно сказал он своим помощникам. - Уже близок полдень...
Наступало время полуденной молитвы «зухр», и в Самарканде уже поднимались на минареты горластые азанчи, чтобы напомнить правоверным о существовании аллаха. А Улугбек в этот миг в первый раз вышел на площадку своего секстанта.
Али-Кушчи поднялся на крышу, чтобы в нужный момент открыть заслонку диоптра.
В галерее секстанта стояла кромешная тьма. Снизу, из-под земли, тянуло сыростью и холодом. Тишина царила полная, до звона в ушах. Только чуть было слышно, как там, далеко внизу, тревожно дышат и сопят два прислужника, готовые передвигать тележку с диском по мраморным рельсам прибора.
Ожидание казалось бесконечным. И вдруг сверху, прорезая тьму, упал тонкий, словно игла, и неотразимый, как удар меча, луч света. Это Али-Кушчи открыл заслонку. Прислужники торопливо покатили тележку, стараясь поймать солнечный «зайчик» на белый щит - диск. Вот он пойман, дрожит в самом центре диска. Улугбек, придерживаясь за стену рукой, спустился вниз по ступеням. Зажгли факел, и при его мечущемся, тревожном свете Улугбек прочитал цифры на мраморных плитах, возле которых остановилась тележка. Они показывали меридианную высоту Солнца над Самаркандом, впервые установленную точно путем наблюдений. Обсерватория начала свою жизнь...
Вечером возле фарфоровой беседки в саду кипел пир.
Улугбек следил за плавными движениями танцовщиц, прихлебывал вино из чаши, слушал ликующую флейту прославленного в городе Султана-Ахмеда, а сам нет-нет да поглядывал на темную громаду обсерватории, закрывавшую полнеба. На крыше ее то и дело вспыхивали факелы. Это Али-Кушчи записывал первые наблюдения за звездами...
Обсерватория была выстроена, но хлопот у правителя не убавилось, а, пожалуй, даже стало больше. Теперь он особенно остро почувствовал, как многого лишился, потеряв своих старых наставников в самом начале работы. Все приходилось делать самому: вести наблюдения, делать расчеты, одновременно обучая любознательную, но еще совсем неопытную молодежь. А это отнимало массу времени. Он даже не представлял себе раньше, сколько надо приложить трудов, чтобы возможно точнее определить положение на небе какой-нибудь одной звезды.
Сколько раз бывало так: наступал вечер, и Улугбек с Али-Кушчи поднимался на крышу обсерватории. В теплом воздухе не чувствовалось ни малейшего дуновения ветерка. Пламя факелов, треща и роняя искры, поднималось длинными языками прямо к небу. И небо было чистым, без единого облачка.
Они начинали готовить для наблюдений шамилу. Когда инструмент был подготовлен, факелы гасили. Внезапно наступившая тьма казалась густой и непроницаемой, словно повязка, вдруг наложенная на глаза. Но уже через несколько мгновений глаз начинал различать купы тополей, посаженных вокруг башни. А на постепенно светлевшем небе отчетливо проступали звезды.
Улугбек искал глазами восьмую звезду Волка. Она была так далека и слаба, что совсем терялась среди звездной россыпи.
Улугбек начал осторожно наводить инструмент, но Али-Кушчи прошептал у него над ухом:
- Вы ошибаетесь, шейх-ур-раис. Это шестая звезда, восьмая чуть-чуть правее...
Улугбек покосился на него и сердито засопел. Не очень приятно, когда тебя уличают в ошибках, даже если при этом и называют почтительно шейх-ур-раисом - «наставником ученых». Но Али прав: восьмая звезда, которая им нужна, действительно немножко правее. Вот она поймана, наконец, в узкую прорезь шамилы. Глаз у правителя охотничий, острый, но целиться в звезду, пожалуй, потруднее, чем в летящую утку. Звезда никак не хочет оставаться в прорези. Она все время куда-то исчезает, словно танцует по небу. Или у него так дрожат руки?
- Лови ты, - говорит помощнику Улугбек, отодвигаясь от инструмента и с наслаждением распрямляя уставшую спину. - У тебя глаза помоложе.
Али-Кушчи начинает определять угол между восьмой звездой Волка и невидимой точкой равноденствия, от которой надо вести отсчет. Он делает это умело и ловко, но Улугбеку кажется, что слишком медленно.
- Дай мне, - нетерпеливо говорит он и снова склоняется над шамилой.
Несколько мгновений он всматривается в прорезь, потом вдруг сердито восклицает:
- Дьявол! Где же звезда? Ты сбил прибор. Что за корявые руки! Принеси факел.
Али-Кушчи бежит за факелом. При его колеблющемся свете они оба внимательно осматривают инструмент. Улугбек убеждается, что он установлен правильно.
- Что за черт! Где же эта проклятая звезда? - бушует правитель.
Они снова гасят факел и нетерпеливо ждут, пока глаза опять привыкнут к темноте. Секунды кажутся Улугбеку длинными, как летний день.
Звезды снова мерцают у них над головами. Но не видно среди них ни восьмой, ни шестой - куда-то исчезло вдруг даже все созвездие Волка.
- Тучка, великий эмир, - упавшим голосом говорит Али. - Видите, набежала тучка. Но, слава аллаху, небольшая. По его милости она скоро уйдет.
Улугбек молчит. Увы, звезды не повинуются земным владыкам. Надо ждать, надо учиться терпению.
- Пойди принеси мне... - Улугбек хотел сказать «вина», но вспомнил, что от вина еще сильнее начнут дрожать руки, и не окончил фразы.
- Что принести, шейх-ур-раис? - переспрашивает Али.
- Ничего.
Они стоят на крыше и, задрав головы к небу, ждут. Ждут десять минут, полчаса, час. Тучка все не уходит. Улугбек разражается бранью и грозит ей кулаком. Потом покорно говорит:
- Давай попробуем вторую звезду Корабля. Там, кажется, небо чисто...
И все начинается снова: зажигают и гасят факелы, наводят шамилу на другой край неба, приучают глаза к темноте, ловят по очереди едва заметную звездочку в прорезь прибора. Тучи на сей раз не мешают. Но в самый разгар наблюдений звезда вдруг начинает становиться все бледнее и бледнее и пропадает совсем. На востоке, над неровной грядой далеких гор, словно разгорается зарево какого-то пожара. В чуткой предутренней тишине со стороны города доносится едва слышный крик азанчи, который первым поспешил известить правоверных, что аллах ждет от них утренней молитвы «субх». Ее надо успеть произнести, пока не взошло солнце.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
