– Это единственное, что мне остается после…
Он не дослушал:
– После моего возмутительного поведения вчера. Мисс Лей, прошу вас забыть об этом. Боюсь, что я не до конца отдавал себе отчет, что делаю и с кем танцую. Пожалуйста, не придавайте значения моей выходке, будьте великодушны – ведь вы же без сомнения человек великодушный. Давайте опустим занавес на этой неприятной сцене, и пусть все останется по-прежнему.
Я не сомневалась, что он поддразнивает меня, но радость от его слов была так велика, что это уже не имело значения. Я остаюсь. Меня не прогоняют с позором. Письмо к Филлиде можно не отсылать. Наклонив голову, я сказала:
– Принимаю ваше извинение, мистер Тре-Меллин. Забудем этот неприятный случай, – и, повернувшись, вышла из комнаты.
Я едва сдерживала себя, чтобы не запрыгать от радости. Казалось, ноги сами несут меня вверх по лестнице через три ступеньки. Инцидент исчерпан. Мне не надо уезжать.
В доме стало даже как будто светлее, и в это мгновение я поняла, что если мне придется из него уехать, я буду безутешна.
При своей склонности к самоанализу я не могла не спросить себя, отчего такая радость. Почему одна мысль, что мне придется уехать из Маунт Меллина, так меня расстроила? Ответ был готов: этот дом хранит тайну, которую мне хочется разгадать. Я должна помочь двум несчастным детям – Элвине и Джилли.
Но, возможно, была и еще одна причина. Если быть совершенно откровенной, то надо признаться, что хозяин дома занимал меня не меньше. Будь я более разумна, то поняла бы, что такой интерес очень опасен. Но об этом я не думала тогда, как и любая другая женщина на моем месте.
Днем, как обычно, мы с Элвиной отправились на урок верховой езды. Все прошло благополучно. Сегодня я надела новую амазонку – единственное отличие этого урока от всех предыдущих. Она была другого фасона: облегающее платье с жакетом мужского покроя.
К моей радости Элвина совершенно забыла о вчерашнем происшествии и не проявляла ни малейшего страха, и я пообещала ей, что скоро сможем учиться прыгать через препятствия. После урока я поднялась к себе в комнату, чтобы переодеться к чаю.
Сейчас мне казались смешными ночные страхи. Я надела серое платье – тетя Аделаида всегда предупреждала, что носить одно и то же платье два дня подряд некрасиво – и уже собиралась повесить амазонку в шкаф, как вдруг мне показалось, что в кармане жакета что-то лежит.
Я очень удивилась, потому что отчетливо помнила, что, когда проверяла карманы раньше, они были пусты, и снова сунула туда руку. Сам карман был пуст, как и прежде, но нащупала – какой-то предмет под шелковой подкладкой. Положив жакет на кровать, я тщательно осмотрела его и обнаружила потайной карман, застегнутый на крючки, а в нем книжечку – маленький дневник.
Сердце мое часто забилось, потому что этот дневник принадлежал Элис. С минуту я колебалась, но потом открыла его. Искушение было слишком велико, мне даже казалось, что это мой долг.
На первой странице детским почерком было написано «Элис Тре-Меллин» и стояла дата. Элис вела этот дневник в последний год своей жизни. Пролистнув несколько страниц, я поняла, что не сделаю никаких сногсшибательных открытий, потому что в этой книжечке Элис просто записывала список дел на день. Среди них были: «Чай в Маунт Уиддене», «Трилендеры приглашены к обеду», «Отъезд К. в Пензанс», «К. возвращается», но все записи были сделаны рукой самой Элис, и одно это делало их для меня чрезвычайно интересными.
Последняя запись в дневнике была датирована августом. Я перелистала странички и нашла записки за июль. На четырнадцатое июля Элис сделала такие отметки: «Треслины и Трилендеры приглашены в М. М. на обед», «Поговорить с портнихой о платье из голубого шелка», «Напомнить Полгрею про цветы», «Послать Джилли к портнихе», «Если брошь не будет готова к 16-му, зайти к ювелиру». На шестнадцатое была такая запись: «Брошь не готова, надо зайти к ювелиру. Она нужна мне для обеда с Трилендерами 18-го».
Во всем этом не было ничего необычного. Мое «великое открытие» оказалось пустяковым, и сунув книжечку обратно в карман, я отправилась пить чай в классную.
Но во время урока чтения меня вдруг осенило, что я не знаю точной даты смерти Элис. Она погибла, по всей видимости вскоре после того, как в дневнике появились эти обыденные записи. Странно, что, собираясь бросить мужа и дочь и бежать с другим человеком, она продолжала их делать. Я поняла, что мне совершенно необходимо узнать точную дату ее смерти и как можно скорее!
Элвина пила чай с отцом, потому что в Маунт Меллин приехало несколько вчерашних гостей с визитами вежливости. Я была совершенно свободна и отправилась в деревню Меллин на кладбище, где рассчитывала найти могилу Элис.
До того я редко бывала в деревне, только когда мы ездили в церковь, поэтому поход обещал стать интересной экскурсией. Я почти бегом спустилась вниз с нашей скалы и скоро оказалась в деревне. Однако обратная дорога в гору обещала быть нелегкой.
Посреди деревни стояла старая церковь, увитая плющом. Рядом с ней была уютная маленькая площадь, а вокруг теснились дома из того же серого камня, что и здание церкви. Некоторые из них показались мне старинными, и пообещав себе, что как-нибудь хорошенько осмотрю все вокруг, я направилась на поиски могилы Элис, которая занимала меня сейчас больше всего.
Войдя в ворота, я оказалась на кладбище. Здесь стояла особая тишина – тишина вечного покоя, и я на какое-то мгновение пожалела, что не взяла с собой Элвину. Она сразу показала бы мне могилу матери.
Смогу ли я вообще найти ее среди бесконечных рядов надгробий, крестов и памятников? Но тут мне пришло в голову, что у Тре-Меллинов не может быть простого захоронения. Надо искать склеп фамильный, а это будет проще.
Заметив неподалеку огромное сооружение из черного мрамора с позолотой, я направилась к нему и обнаружила, что это склеп семьи Нэнселлоков. Тут меня осенило, что Джеффри Нэнселлок погиб в тот же день, что и Элис.
Ведь мне рассказывали, что их нашли вместе. На плите были выбиты имена покойных Нэнселлоков с середины восемнадцатого века. Правильно, мне говорили, что семья Нэнселлоков поселилась в Маунт Уиддене намного позже того, как в Маунт Меллине появились первые Тре-Меллины.
Без всякого труда я нашла имя Джеффри – оно было, естественно, последним. Он умер в прошлом году, семнадцатого июля. Надо было скорей возвращаться, чтобы свериться с записями в дневнике.
Я повернулась, чтобы идти назад, и увидела, что ко мне направляется Селестина Нэнселлок.
– Мисс Лей, – воскликнула она, – я так и думала, что это вы.
Я покраснела, вспомнив, что прошлой ночью она была среди гостей в солярии.
