— Он довольно молод, — заметил я, — для того положения, которого успел достичь.
— Верно, — кивнул Кроу. — Через месяц ему исполнилось бы сорок три.
— Исполнилось бы? — меня удивил тон голоса Кроу. — Значит, он умер?
— К счастью, да, — ответил он. — Магрусер, и вместе с ним его проект! Он умер позавчера, четвертого марта 1964 года — тоже важная дата. Об этом говорили во вчерашних новостях, но я не удивлен, что ты их пропустил. Ему уделили не слишком много места, и после него, насколько я знаю, не осталось никого, кто стал бы его оплакивать. Что же касается его «секретного оружия», — Кроу невольно вздрогнул, — его секрет умер вместе с ним. За что мы тоже должны быть благодарны.
— Значит, кладбище, которое ты упоминал в письме — то самое, где его должны похоронить? — предположил я.
— Кремировать, — поправил он. — Где его пепел развеют по ветру.
— По ветру! — Я щелкнул пальцами. — Теперь понял! «Штурм» значит «буря» — это немецкое слово, означающее бурю!
— И опять верно, — кивнул Кроу. — Но давай не будем торопиться?
— Торопиться! — фыркнул я. — Друг мой, я вообще ничего не понимаю!
— Не совсем так, — возразил он. — Перед тобой головоломка, для которой нет исходной картинки. Сложить ее нелегко, но как только ты закончишь складывать рамку, постепенно лягут как надо и остальные фрагменты. Итак, я говорил о том, как три недели назад увидел фотографию Магрусера. Помню, я тогда только что встал, и еще в халате принес утреннюю газету, чтобы почитать. Занавески были открыты, и за ними был виден сад. Было довольно прохладно, но вполне терпимо для этого времени года. Утро было сухим, и вереск словно манил меня, так что я решил прогуляться после того как прочитаю новости и позавтракаю. Потом я открыл газету — и увидел перед собой лицо Штурма Магрусера!
Анри, я выронил газету, словно она была из раскаленного железа! Увиденное настолько потрясло меня, что мне пришлось сесть, чтобы не упасть. Меня довольно трудно вывести из равновесия, и можешь себе представить, какое потрясение требуется моему организму, чтобы настолько на него повлиять. А потом, когда я сел и нагнулся, чтобы поднять газету, случилось еще одно.
В саду неожиданно поднялся сильный ветер. Задрожала живая изгородь, над дорожкой взметнулась прошлогодняя листва. Вспорхнули птицы, словно почувствовав присутствие кого-то или чего-то невидимого. И внезапно возникли маленькие смерчи, пыльные вихри, поднимавшие в воздух листья, гравий и прочий мусор. Пыльные вихри, Анри, в марте, в Англии — полдюжины смерчей, пронесшихся вокруг Блоун-хауса в течение получаса! В любых иных обстоятельствах это был бы удивительный, чудесный феномен.
— Но не для тебя?
— Нет, — покачал он головой. — Тогда — нет. Я скажу тебе, что они значили для меня, Анри. Они говорили мне, что точно так же, как я узнал… нечто, узнали и меня самого! Понимаешь?
— Честно говоря, нет, — на этот раз была моя очередь покачать головой.
— Неважно, — помолчав, сказал он. — Достаточно того, что я воспринял эти странные вихри как знак того, что я действительно почувствовал нечто невыразимо опасное и непристойное в этом Штурме Магрусере. Мое открытие настолько меня напугало, что я сразу же занялся выяснением всего, что мог о нем узнать, чтобы понять, в чем заключается угроза и как лучше всего ее избежать.
— Могу я тебя на секунду прервать? — попросил я.
— Гм? Да, конечно.
— Насчет тех дат, про которые ты говорил, что они важны. Даты рождения и смерти Магрусера. В каком смысле они важны?
— А! До этого мы еще дойдем, Анри, — улыбнулся он. — Может, ты этого и не знал, но я также в каком-то смысле нумеролог.
На этот раз улыбнулся я.
— Ты имеешь в виду — вроде тех, что измеряют Великую пирамиду и находят в ее размерах разгадку тайн вселенной?
— Не будь столь несерьезен, де Мариньи! — отпарировал он и сразу перестал улыбаться. — Я не имел в виду ничего подобного. И в любом случае, не спеши высмеивать пирамидологов. Кто ты такой, чтобы утверждать, что может быть, а чего не может? Пока ты сам чего-то не постиг, относись к этому с уважением.
— О! — только и смог сказать я.
— Что касается дат рождения и смерти — попробуй эти: 1889, 1945.
Нахмурившись, я пожал плечами.
— Для меня они ничего не значат. Они тоже важны?
— Это даты жизни Адольфа Гитлера, — сказал он, — и если ты сложишь отдельные цифры, ты обнаружишь, что они образуют пять девяток. Девять — важное число в оккультизме, означающее смерть. Число Гитлера 99999 показывает, что он был настоящим Ангелом Смерти, и никто не мог бы в том усомниться! Кстати, если умножить пять на девять, получится сорок пять, последние две цифры числа 1945 — года его смерти. Это всего лишь один пример из древней науки. Так что, прошу тебя, Анри, не смейся больше над нумерологией…
Несмотря на замешательство, до меня все же начала доходить суть рассуждений Кроу.
— Ага! — снова сказал я. — У Штурма Магрусера, как и у Гитлера, даты жизни тоже складываются в сорок пять? Я прав? Посмотрим… первое число четвертого месяца 1921 года… это будет восемнадцать… и четвертое число третьего месяца 1964-го… получается сорок пять!
Кроу кивнул и вновь улыбнулся.
— Да, ума тебе не занимать, Анри — но ты упустил самое важное. Но сейчас это не имеет значения, продолжу свой рассказ…
Я уже говорил, что решил выяснить все возможное об этом человеке со странным именем, который сторонился камеры, владел крупным международным концерном и был способен напугать меня так, как никто прежде. Не спрашивай меня почему, но я знал, что действовать нужно быстро. Оставалось слишком мало времени до того… до того, как что-то произойдет.
Сначала, однако, я связался с моим другом в Британском музее, куратором Отдела особых изданий, и попросил его найти кое-что для меня в «Некрономиконе». Когда-нибудь я тебя с ним познакомлю, Анри. Он прекрасный человек. Похоже, немного не от мира сего — иначе и быть не может, если работаешь в таком месте — но он столь свободен от злобы и греха, столь наивен и невинен, что я уверен — даже самое великое зло попросту не пристанет к нему. Что, впрочем, и к лучшему. Я никогда бы не попросил чересчур любопытного или подозрительного человека проникнуть в зловещие тайны книги Альхазреда.
Наконец я смог полностью сосредоточиться на Магрусере. Был полдень, и мой разум лихорадочно работал уже несколько часов, так что я начал чувствовать усталость, не столько физическую, сколько душевную. У меня также возникло странное ощущение, будто за мной наблюдают и наблюдатель таится где-то в моем саду!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
