Инструктор все чаще стал доверять управление самолетом и в то же время чаще стал делать замечания по самым «незначительным» ошибкам в полете. Слетали в зону на выполнение высшего пилотажа — выполнили виражи и боевые развороты, вертели «бочки» и крутили «мертвые петли», иммельманы и штопор. Чувствовалось, что инструктор доволен ходом обучения своих питомцев.
Но в летной практике не все курсанты идут равномерно, одинаково осваивают самолет. Способные выдвигаются вперед, более слабые отстают. Одним нужно меньше вывозных полетов, а другим их количество следует значительно увеличить. Так было и среди курсантов нашей группы. В связи с этим произошла перестановка курсантов в летных группах: одни ушли в первый, неускоренный отряд, другие прибыли из первого отряда в нашу группу. Произошла замена и инструкторского состава: из первого отряда к нам был переведен инструктор лейтенант Василий Егорович Жданов — молодой и энергичный летчик. Мне и некоторым другим курсантам, оставшимся в своей группе, нужно было заново привыкать к характеру и особенностям в обучении нового инструктора. После этих перестановок наша группа оказалась в следующем составе: Ф. Г. Володин, А. В. Деев, В. П. Карпович, Н. И. Кокин, П. Ф. Корчагин, И. М. Костыгин, КС. Манохин, Н. Е. Ульянов, П. П. Фомичев и М. И. Хмельницкий. Эта перестановка положительно повлияла на дальнейший ход обучения — группа оказалась примерно на одном уровне успеваемости по летной практике. Василий Егорович оказался таким же замечательным летчиком и инструктором, как и лейтенант Пантелеев, его методические навыки, характер, обращение с учлетами были самыми желательными для нас; мы всей душой полюбили его, и полеты продолжались с той же напряженностью.
Мне казалось, что я особо не выделяюсь по летной практике среди курсантов своей группы, но, судя по тому, что при реорганизации меня оставили в экспериментальном отряде, можно было думать, что дела обстоят неплохо. Это меня радовало. После двух десятков вывозных полетов инструктор представил меня командиру звена на контрольную проверку, в свою очередь, это означало, что приближается час самостоятельного вылета на одноместном истребителе.
В других летных группах уже были отдельные счастливчики, главным образом из бывшего инструкторского состава аэроклубов, которые совершили самостоятельные полеты на боевых самолетах. Выпуск каждого курсанта в самостоятельный полет, особенно в первоначальный период, отмечался каким-то невиданным торжеством в группе и в звене в целом — царило приподнятое настроение, ожидания и надежды, поздравления и много разговоров вокруг этого события. Это было приятно для курсантов, но не менее радовало и инструктора.
Однажды после контрольного полета с командиром отряда мой инструктор Василий Жданов сказал мне:
— Командир отряда дал тебе добро на самостоятельный вылет. Садись в одноместную машину и выполни обычный полет по кругу. Ничего изобретать и чудить не нужно, больше внимания взлету и посадке.
Если на полеты выводился истребитель И-16, мы знали, что готовятся самостоятельные полеты курсантов. Обычно при самостоятельных вылетах курсантов создавали условия — уменьшали интенсивность полетов, сокращая выпуск самолетов в воздух, чтобы уменьшить возможность помех. Так было, и на сей раз.
Приятно сидеть одному в самолете, сознавать, что тебе доверяют и это доверие нужно оправдать. Выруливаю на линию старта, осматриваю взлетную полосу, как учили, прошу разрешения на взлет. Инструктор внимательно наблюдает за моими действиями. Сектором газа увеличиваю обороты. Самолет пошел на взлет, удерживаю прямую. Толчки прекратились, самолет отделился от земли — я в воздухе, набираю высоту. Разворот один, второй… Сделав два крута над аэродромом, хорошо осмотрелся и, прочувствовав машину, захожу на посадку. Расчет, посадка в пределах нормы — без «козлов» и отклонений. Инструктор без дополнительных замечаний разрешает повторный взлет, после которого мне было разрешено сделать еще два полета. Поздравления, поздравления… Пришел и ко мне большой праздник радости успеха за себя, за инструктора, что не подвел его. После этого выполнили самостоятельные полеты и остальные учлеты, и в скором времени наша летная группа полностью летала на боевых истребителях.
Дальше начались тренировочные полеты по кругу, в зону на высший пилотаж, групповую слетанность и даже на боевое применение — стрельбу по наземным целям.
Не обошлось и без курьезов, очевидно, оттого, что уже почувствовал себя летчиком… Как-то пришел я из очередного полета в зону, зашел на посадку и на снижении убедился, что расчет у меня не точный, иду с «промазом», а уходить на второй круг не захотел — это считалось существенным недочетом. Начал нервничать, стремиться быстрее посадить машину, упуская из виду, что самолет, пока не достигнет посадочной скорости, все равно не приземлится. Начал работать органами управления резко, усугубляя положение, а она все несется над землей… Затем последовали скоростные «козлы», один за другим… Здесь я вспомнил указания инструктора — в таких случаях ничего не следует делать, держи тверже рули, не двигай педали! И действительно, машина успокоилась и покатилась по земле. Этот полет едва не закончился аварией и стоил мне неприятностей: во-первых, дня два не летал, а потом было неудобно перед инструктором — подвел его.
Вот что значило в авиации обойтись со скоростным самолетом на «ты», пренебречь основными положениями теории и техники пилотирования самолета, переоценить свои силы, успокоиться на достигнутом. Такие случаи бывают, когда курсанты сделают несколько самостоятельных полетов и успокоятся…
На занятиях инструктор всегда нам напоминал, и это подтверждалось практикой и опытом, что курсанты при первых самостоятельных вылетах никогда не совершают аварий. Однако стоит пилоту совершить десяток-полтора самостоятельных полетов, как за ним нужно установить строгий контроль, чтобы от самонадеянности не допустил ошибок, чреватых летными происшествиями.
Был еще один интересный случай, который совершенно не зависел от воли летчика и произошел с моим другом по Минскому аэроклубу Андреем Дроздовым. Он уже летал самостоятельно на И-16 и, находясь в зоне на приличной высоте, выполнял высший пилотаж. Вдруг, когда он пошел на петлю, у самолета отвалился мотор; машина и двигатель стали падать отдельно друг от друга. Андрей не растерялся и, расстегнув привязные ремни, выбросился из кабины самолета, раскрыв парашют, преспокойно приземлился между упавшим мотором и самолетом. После этого прыжка Дроздов был награжден ценным подарком и ему был предоставлен недельный отпуск.
К концу обучения мы полностью освоили эту скоростную машину, летали смело и уверенно. Всем полюбился «ишачок», на нем легко было пилотировать, выполнять фигуры высшего пилотажа, но самолет был строг и требовал максимального внимания на взлете и посадке.
Хорошее это было курсантское время, время учебы и новых познаний, огромного подъема сил, интереса и романтики. Сколько было волнений и радости! Я и сейчас помню об этих счастливых днях в моей жизни. Но всему есть конец. Подошло время государственных экзаменов, которые проходили четко и организованно. Комиссия съехалась со всех концов страны: от высших инстанций ВВС, авиационных и наземных частей, политорганов, от нашего военного авиационного училища. Расписание работы госкомиссии было составлено так, чтобы экзамены одновременно не совмещались по теоретическим дисциплинам и практическим полетам: если одни группы летают, то другие сдают теорию.
Полагаю, что государственные экзамены прошли для меня в пределах нормы, хотя не обошлось без огорчений. С хорошими и отличными оценками сдал летную практику: полет в зону на «спарке», групповую слетанность, взлет, расчет на посадку. Но вот одной на одной теоретической дисциплине, или «терке» — по материальной части самолета, — отхватил тройку, чего совершенно не ожидал. Это лишило меня преимущества по выбору места назначения, которое предоставлялось курсантам, окончившим программу с хорошими и отличными оценками.
Госэкзамены остались позади, окончилась учеба, но училище продолжало свою напряженную работу по подготовке летного состава. Мы из лагерей переехали на зимние квартиры, и началась наша трудовая жизнь: караульная служба, отрытие котлованов для новых учебных корпусов. Нам шили форму, мы ходили на примерку. Ожидали приказа об окончании училища и распределения по строевым частям.
В один из осенних октябрьских дней мы оделись в новую форму синего цвета. Белая сорочка, синий галстук, ремень со звездой на пряжке, на левом рукаве — эмблема летчика, а в голубых петлицах по одному красному квадратику. Младшие лейтенанты!
На торжественном построении начальник училища Валентин Ухов, участник боев в Испании, дважды награжденный орденом Боевого Красного Знамени, поздоровался с курсантами и поздравил с окончанием училища. Начальник штаба объявил приказ о назначении в строевые части. С большой группой своих товарищей я получил назначение в Киевский особый военный округ. Вместе со мной туда отправлялись и минчане Матвей Хмельницкий, Андрей Дроздов и Степан Комлев.
