ногах и приказали ползти за ними на четвереньках. Но Йохан не оценил их великодушия. Теперь он то выкрикивал ругательства и проклятия, то мрачно смотрел перед собой.
Приближался вечер, по небу плыли большие облака.
— Как поступим ночью? — спросила Мари. — Опять будем дежурить по очереди? Нужно, чтобы все хоть немного поспали.
Ян решительно замотал головой:
— Я останусь здесь.
— Уже… уже недолго осталось, — тихо сказал Станислав.
Ян молча схватил его за руку.
— Вы двое… — продолжал Станислав, — вы юные… будущее за вами… вам надо выбраться отсюда… — После каждой фразы паузы становились все длиннее.
— Мы не можем выбраться, Станислав.
— Можете, мой мальчик… Софи знает как… Она рассказала мне ночью…
Ян вопросительно взглянул на Софи, и та покраснела.
— Слушай ее… Она смелая… очень смелая… — Станислав устало закрыл глаза. Губы его едва шевелились. — Вам… надо… решиться… на это…
— Ты тратишь много сил, — тревожно заметил Раймунд.
Станислав умолк. Даже руки его успокоились.
— Он прав, — сказала Мари. — Вам надо выбираться. Что ты придумала, Софи?
— Нам нужно два больших воздушных змея, — ответила девочка. — Я с самого начала хотела их сделать.
У Яна перехватило дыхание. Значит, она и в самом деле не шутила!
— Отличная мысль, — улыбнулась Мари. — Но воздушный шар надежнее и унесет вас дальше. Я вам помогу.
— Где ты собираешься приземлиться, если мы не разобьемся? — торопливо спросил Ян. — Родерик везде найдет нас.
— Ты ведь знаешь, Цыпляндия маленькая. Мы приземлимся там, куда нас отнесет ветер, за границей королевства. Там Родерик ничего не сделает.
— А большие болота? Они обозначены на всех картах. Ты их не боишься?
— Немножко. Но я уверена, что нам повезет.
В этот момент непонятно откуда раздался голос. Голос, несомненно, принадлежал королю, и, хотя он звучал приглушенно и далеко, во дворе замка было слышно каждое слово.
— Сын мой, сын! — крикнул король. — Я хочу поговорить с тобой. Поднимись на смотровую площадку.
Ян растерянно огляделся.
— Сделай, как он просит, — посоветовал Раймунд. — Может, он хочет с тобой помириться.
— Ян, послушай меня! Поднимись на вышку, чтобы мы видели друг друга. — Голос короля с каждым словом звучал все более пронзительно и требовательно.
— Я не пойду, — решил Ян.
— Ты же ничем не рискуешь, — сказала Софи.
— Ян! Ян! — жалобно кричал король. — Поговори со мной!
— Но ты пойдешь со мной. — Ян схватил Софи за рукав. Она поупиралась немного, но в конце концов пошла с ним.
На смотровую площадку еще светило солнце. Ян прищурился, привыкая к яркому свету. Рука об руку с Софи они подошли к перилам. Принцу теперь хватало роста, чтобы смотреть через них. Вдали, за крышей замка, за крепостной стеной, за рвом, стоял король, маленький, словно деревянная игрушка, и держал у рта жестяную воронку — рупор. Рядом с ним замер в седле капитан Родерик, ладонью прикрывая глаза от солнца.
— Чего тебе надо? — изо всех сил крикнул Ян.
— Мне надо, чтобы ты слушался отца, — ответил Фердинанд. — Открой ворота, впусти нас в замок, и все будет хорошо, как раньше.
— Отпусти меня на волю, — потребовал Ян. — Дай мне уйти, куда я хочу.
— Это невозможно. Я за тебя отвечаю.
— Я больше не хочу жить в тюрьме!
— Ян, сынок, — прокричал король так, будто с трудом сдерживал рыдание, — я же просто хочу, чтобы с тобой не случилось ничего плохого!
— Предоставь нам с Софи право свободного прохода, и тебе больше никогда не придется обо мне беспокоиться.
— Исключено! — крикнул король, и Софи увидела, что он топнул ногой. — Эта девчонка на тебя дурно влияет. Ее место в темнице! Кто же будет править страной после меня, если не ты? И как ты собираешься жить без моей помощи?
— Я научусь всему, что нужно. Но становиться таким королем, как ты, я не хочу.
Ян почувствовал, что Софи одобрительно сжала его руку.
— Значит, мы окончательно стали врагами.
Фердинанду явно было нелегко произнести эти слова во всеуслышание, но он не мог допустить, чтобы кто-то назвал его слабаком.
Его сын молчал. Или говорил так тихо, что его слова не долетали до Фердинанда.
— Ваше величество, — вмешался Родерик, — перестаньте, это бессмысленно. Нам надо разжалобить его, это единственная возможность.
— Отстань от меня! — рявкнул Фердинанд и снова поднес рупор ко рту. — Ян, сынок, отныне мы враги. Передай своей матери, что я считаю ее предательницей. Я буду… — Тут он запнулся и продолжил отрывисто: —…действовать против нее так же беспощадно, как против тебя и твоих друзей.
Он покачнулся и оперся на Родерика, соскочившего с коня, чтобы помочь королю.
А на смотровой площадке Ян оперся на перила и на руку Софи.
— Мама? — хрипло спросил он. — О чем он говорит? Она же вообще не с нами.
— Пойдем, пойдем, — подавленно сказала Софи. — Все ясно, примирения не будет.
Ян понуро пошел за ней. На верхней ступеньке лестницы Софи обернулась:
— Ну и что ты думаешь? — Теперь она была исполнена решимости и боевого задора. — Мы им покажем, так ведь?
— Да, — подхватил ее настрой Ян. — Мы им всем покажем! — Вдруг он рассмеялся: — Вверх! В небо! — И стал, пританцовывая, спускаться по винтовой лестнице вслед за Софи.
У смертного одра Станислава началась суматоха. Раненый внезапно сел и стал беспрерывно что-то говорить, а Раймунд и Мари старались его успокоить и уложить. Увидев его, дети отпрянули.
— Посмотрите… посмотрите… — с трудом произносил Станислав. — Вон же он! Облейте его смолой!.. Да, вот так, хорошо…
— Он бредит, — сказала Мари. — Это плохой признак.
Вдруг Станислав умолк. Тянулись минуты. Он еще дышал. Лицо его расслабилось, он улыбнулся, взгляд прояснился.
— Ян, — прошептал он, — я ухожу… не туда, куда ты… Однажды ты… вы с Софи…
По его телу пробежала дрожь, зрачки расширились, улыбка застыла на губах, одна рука упала с груди, будто стала слишком тяжелой.
— Вот и все, — тихо сказала Мари и закрыла Станиславу глаза.
Ян почувствовал в горле словно тлеющую головешку. Он откашлялся, еще раз откашлялся, и наконец потекли слезы.
Вскоре Мари зажгла свечи и поставила их у головы и ног покойного. При свечах лицо Станислава казалось снова живым, но Ян понимал, что пришло время с ним проститься.
— Эту ночь мы проведем рядом с ним, — сказала Мари. — Утром я его обмою, причешу и переодену в саван.
— А я выкопаю ему могилу возле дуба, — добавил Раймунд уверенно и спокойно, словно вдруг освободился от многолетней покорности и страха.
Дети ночью то дремали, то просыпались. Они лежали на пустых мешках, пахших зерном, накрывшись попоной. Каждый
