— Игорь, — напомнила я ему о нас с Катей.
— Так если вы пришли о Даше узнать… — Я боялась прерывать Игоря, хотя очень хотела узнать о чемодане. Игорь продолжил: — Как я с ней познакомился? Да? Даша ко мне с подружками, когда я в «Аэлите» играл, приходила. — Он с гордостью посмотрел на нас. Но мы не сказали: «ах».
— «Аэлита» — модное молодежное заведение, — заметив непонимание, пояснил он. — Я кумиром был. Девчонки толпами за мной бегали. Знаменит был, денег не считал. Успешных и богатых все любят. А Дашка в особенности.
— А Сергея? — вырвалось у меня.
— А-а… ее муж-бизнесмен! Темная история. О ней ничего не знаю. Только догадываться могу. Это ее черт попутал, а точнее, спонсор, о котором я вам говорил. В общем, она и от мужа, и от спонсора ко мне все равно бегала.
— Вы же сказали, у вас девушка любимая есть?
— Да, у меня любимая девушка… была. Я ей этот чемодан передавал. Она в Испанию уехала полгода назад и осталась там… нелегально. Она певица. Вначале по контракту в ресторане ангажемент имела, у нее рабочая виза и жилье бесплатное было, а потом так, нелегально, осталась. Я, понимаете, без нее жить не могу! — Это был крик души.
— Понимаю. — Тон, которым я сказала, словно энергетический заряд, передался ему. Он ощутил мое искреннее сочувствие и действительное понимание.
— Я готов был лететь, бежать, ехать, только бы ее увидеть. Только зачем я ей без денег?
Однажды напился с одним толстеньким «кошельком» в нашем баре. Он случайно забрел, на рюмку водки, у него тоже какие-то неприятности произошли. Мы познакомились, поговорили. Он повез меня в один шикарный кабак. Там мне ребята из оркестра одолжили скрипку, и я ему по пьяни от всей души играл, так играл! «Кошелек» расплакался и говорит: «Гарри, ты великий музыкант, я для тебя… что хочешь… проси…» Я его попросил слетать со мной в Испанию. Рассказал, что у меня там девушка любимая, певица. «Запросто, — пообещал он, — у меня в Испании все схвачено: друзья, вилла». И мы с ним, прогудев всю ночь, едва дождавшись утра, поехали в турбюро, купили путевки, то есть билеты и визу для меня. Ему только билет нужен был, у него виза была. А мне за его бабки турбюро в три дня визу сварганило. Потом мы с ним направились в магазин за скрипкой. Выбрали приличную скрипку. «Гарик, — уверил он, — мои друзья там, на вилле в Испании, умрут от счастья, когда я им тебя привезу. Ты будешь играть, а все будут тебя слушать. Певицу твою позовем». Я как дурак размечтался. Позвонил ей, что, мол, еду, жди. А он не пришел! Я ждал его до последнего, звонил — тишина.
— Повезло, — заметила Катя.
— Да уж, — согласился Гарик.
— А почему вы один не полетели?
— У меня, кроме визы и билетов до места, — ничего! Денег ни копья. Этот мужик наобещал: «Пожалуйста, живи на вилле сколько хочешь, ешь, пей». Я думал, что встречусь там с любимой, а если удастся быстро получить деньги за вещицу, которая там, в чемодане, осталась, то мы заживем. А без денег… зачем я ей? — Игорь обращался ко мне, чувствуя, что я понимаю его больше молоденькой Кати. — Дашку случайно в аэропорту заметил. Вернее, она меня. Вот мне и пришла мысль в голову. Я прошел таможню и, когда проверки остались позади, попросил отвезти свою драгоценность вместо себя и денег ей… Это старинная вещь моего деда. Я рассчитывал, что она продаст… — повторил он. — А вон как получилось.
— А Сергей знал?
— О чем?
— О вашей посылке?
— Нет. Дашка предупредила, что он не возьмет и чтобы я по-тихому в их багаж сунул. Она мне не могла отказать.
— Почему?
— Я же вам сказал, бегала она ко мне от мужа.
— Зачем? — Я недоумевающе пожала плечами.
— Этого объяснить не могу. То ли ей скучно было, он ведь много старше ее, то ли чего-то не хватало, то ли просто привыкла ко мне.
— Вы же про невесту только что говорили? — Катя по-детски, с непониманием посмотрела на музыканта.
— Я же все время в молодежной тусовке вращался — музыка, танцы. Я, можно сказать, шут. И это моя работа. Девочки тоже часть этой работы. Серьезная музыка теперь никому не нужна. А для любви в моем сердце отдельное место отведено. Я к нему не даю никому прикасаться.
— Понятно, в сердце! — с нажимом, осуждающе произнесла Катя, намекая, что с Дашей музыкант просто развлекался.
Но Гарик пропустил реплику мимо ушей и продолжил свой рассказ:
— В общем, я подождал своего нового друга сколько мог и, когда понял, что мой попутчик вряд ли придет, сунул Дашке с мужем свой чемодан. Поставил его на ленту транспортера, втихаря от ее мужа. Потом сам прошел паспортный контроль, подумал, что мой знакомый, возможно, опередил меня. Только его нигде не было. Я покрутился-покрутился, еще к Дашке в баре подошел и решил — не полечу. Спросил у сотрудницы, как вернуться назад, и уехал домой. Позвонил своей девушке, чтобы рейс встречала… и все. То, что было самым дорогим у нас в семье, что хранили и мой дед, и мой отец — наследство рода, можно сказать, пропало. Вот только скрипка от друга-«кошелька» осталась.
— Позвольте вас спросить, теперь ведь все равно, что за вещица ваше наследство? Ведь вы же таможню проходили, ничего такого вывозить-то нельзя?
— Она не просвечивается, потому что картина.
— Картина? — в два голоса переспросили мы с Катей.
— Да, без рамы, небольшая, я ее на дно чемоданчика положил, а сверху вещи обыкновенные, те, что моя девушка просила, ну, у нее дома остались, просто шмотье.
— А если бы чемодан открыли?
— Я фаталист. Сами же видите. — Он опять поискал глазами выпивку, подошел к пустой бутылке, перевернул вверх дном. Несколько капель пролились в рот. — Уф, — воскликнул он, — хорошо!
Я с недоверием посмотрела на музыканта:
— Картину в Испании продавать? Там жили и работали великие художники! Что бы вам за нее дали? Это же не аукцион «Сотсбис»!
— Это картина Сальвадора Дали. Теперь вам понятно? Моя девушка побывала в его музее и поговорила с теми, кто собирает его наследие. Они пообещали хорошую цену, если произведение подлинное. А оно подлинное. Мой отец был скрипачом. А мой дед был великим скрипачом. В эмиграции, я, к сожалению, не знаю, в какой стране, об этом история умалчивает, дед познакомился с самим Дали и его женой Галой. Они подружились, в общем, тусовались по ресторанчикам и барам. Во время сольного концерта моего деда Дали сделал небольшой набросок «гения скрипки», как сказала его ненаглядная Гала. Позже художник его закончил, и они вместе с Галой преподнесли картину моему деду с дарственной надписью. Все настоящее — и портрет, и дата, и подпись. Молодой дед в смокинге, со скрипкой в руках, на сцене. Когда-то у картины была рама, а потом она затерялась. Отец ее прятал, скрывал, чтобы не украли, не вешал на стену, так что рама была не нужна. Во время войны, даже когда свирепствовал голод, не продал. Я решил, что не оскорблю память деда, если верну портрет в музей самого художника, да еще денежки получу. Так?
