планируя вниз крошечной янтарной капелькой солнца. При этом была хорошо видна пламенная природа существ — огонь внутри них жил своей жизнью. Как если посмотреть на солнце через зачерненное стекло воронов. Пламя бурлило, взрывалось внутри медуз крошечными вспышками, отражавшимися ярким светом на темных сводах пещеры.
Корнецвет удивительным образом обошел стороной это место, да и светящихся камней здесь не водилось — они вообще были редкостью в Вечнозеленом.
— Тысячи бумажных фонариков… — тихо прошептал Сайрис одними губами.
Руки сами потянулись к инвентарю, и я снова извлек Равноденствие. В конце концов, с тех пор, как мы перешли порги человек сам сильно расслабился. В голове сама собой заиграла мелодия. Она словно бы рвалась на волю, и я ничего не мог с этим поделать.
Пальцы начали свой танец по округлой поверхности хаани, рассказывая окружившему нас чуду внутри ужасающего мира Подземья все, что я почувствовал, созерцая чудо вокруг себя. Мелодия выходила совершенно новой, без привычной толики печали. Возможно, с капелькой грусти, но скорее светлой, замешанной на радости и восхищении. Наверное, это моя первая мелодия, которую я мог бы назвать оптимистичной.
— Лин… — тихо произнес Сайрис. — Нет-нет, не останавливайся, играй дальше. Вы же можете говорить и играть одновременно, да?
Я кивнул, продолжая чуть сбившуюся мелодию. Увы, у меня нет той магии чтения душ, что обрел в своем проклятии будущий ворон, однако я чувствовал, что таинственная способность моего артефакта вместе с моей игрой дополнила нужную смесь эмоций внутри моего спутника.
— Вы знаете ответ, господин Сай.
— Окей. В общем, я подумал над твоими словами. Возможно, ты прав. Если я не буду доверять ни одному живому существу в этом мире, я просто сойду с ума. Черт, да я уже почти сошел с ума, Лин. Так что давай я расскажу тебе одну историю. А ты постарайся подобрать под нее хорошую мелодию.
Я кивнул вновь.
— Но сначала я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Если ты предашь меня. Если я хоть в когда-то усомнюсь в тебе..
— Я знаю, господин Сай. Я обязан вам жизнью, поэтому незачем грозить смертью.
— Ладно, пацан. Тогда съешь еще рыбы, закуси своими травами, и продолжай играть. Может, что-то в вашей беличьей культуре и есть.
8. Будущий ненастоящий
Сайрис, пожиратель света/инженер 37 уровня.
Любишь истории про спрятанные в кустах музыкальные инструменты? Нет — это не любишь или не понял шутку? Ладно, в любом случае, моя история как раз из таких.
Мы появились в этом мире вместе. В Доминионе маги призывают души умерших в качестве будущих учеников и однажды пополнят армию для войны с каким-то миром-темницей, о котором почти никто в городе даже не знает. Во всяком случае, так гласит самая популярная версия.
Изначально у нас не было даже воспоминаний о том, кто мы есть. Я помню обрывки иного мира, использую слова, принятые говорить там. Но в моей памяти нет ничего обо мне самом.
Наверное, схожая беда изначально сближает.
Слово за слово, и мы очень быстро нашли общий язык. Стали командой, а после так называемой песочницы, где мы бродили по тоннелям вместе с опытным старшим учеником, поняли, что нас связывает нечто большее, чем просто узы одновременного призыва.
Цианея стала для меня всем.
Удивительно, я ничего не знаю о себе прошлом, но могу точно сказать, что всегда любил девушек с формами побольше и попышнее. Грудь там… ну, ты понимаешь, не совсем ребенок уже. Циана была совсем не такой. Хрупкая, словно отломившийся кусочек лунного солнечного света в пещерном колодце. Но вместе с тем с твердой волей и характером скрытого шторма. Тихого омута с целой армией разнообразных чертей. Не зря Мельхиор сразу же признал ее, как солнечную эльфийку.
Солнечно-янтарные волосы, редкое направление в стихийной магии, природный талант к двум стихиям… У меня, впрочем, тоже стихии с самого начала было две, не смотря на мою человеческую расу. Только вот второй, как ты понял, стала Пустота. Странная сила для мага света. По началу я испугался, потом осознал полезность, а потом… но если честно, я просто не думал об этом. Не трогаешь опасную рану, заклеил ее пластырем и забыл.
Свет был очень благосклонен ко мне, да и ко владению клинком кое-какие навыки обнаружились. Статы со старта у меня как раз под стать скорее паладину, чем магу.
Но никому и ничему доверять нельзя. Едва закончился наш поход в песочницу, добрый до этого ментор из старших учеников просто послал всех не сумевших получить имя к чертям собачьим, прямым матерным текстом, обозвав неудачниками и слабаками.
Как будто бы эта хрень от кого-то из нас зависит! Здесь нет универсальной формулы, вроде «старайся» или «убей сотню врагов». Только банальная удача. Никому даже толком не объяснили, что значит это самое «признание мира» или «звериное имя». Многие получили его не сделав ничего, когда другие рисковали жизнью и сражались на самой грани.
Но забрали лишь тех, кто это самое признание получил. Когда пришло время, Цианею забрала какая-то Ирис. Одна из тамошних магистров, имеющих младшую башню. Это что-то вроде большой шишки в Доминионе, выше которой только ректор Хрустальной Башни.
При чем девица явно была не в себе, потому как на вроде бы мирном распределении по каким-то их правилам, сопровождалось все это жуткой магической бойней, грозившей попутно унести жизни вообще всех будущих учеников. Даже не представляю, что у них там творятся за внутренние войны.
Те, кто обрел признание мира, которое почему-то принято там называть звериным именем из-за нового прозвища, что дает мир во время признания, становятся ученеиками Башни. А затем — не важно какого именно магистра, но все такие ученики обретают бессмертие. Силу перерождаться бесчисленное множество раз, без которой мы якобы не можем противостоять ужасным чужакам из мира-темницы на равных. А, следовательно, даже не живые разумные, а так — ходячие призраки.
Тогда-то я и вспомнил о Пустоте. Вернее, не я. Это она вдруг начала регулярно напоминать о себе. Когда ее забрали в башню, вся моя жизнь превратилась в кошмар. Чувство ноющей боли, словно бы из груди вырвали важную деталь, без которой ты больше не можешь существовать. Пустота подчеркивала каждую мою слабость и напоминала о ней в бесконечных кошмарах.
Если бы я попытался описать тебе пустоту… давай представим, что в твоей голове есть безликий дух, что раз за разом прокручивает все допущенные тобой ошибки, тыча носом в грехи. Представь, что каждую
