в кресло рядом со мной.
– Разумеется, – ответил я. – Видишь, уже катаюсь по полу от смеха.
– Не язви, тебе не идёт.
– Многие предпочли бы язвительность спокойствию. Говорят, второе слишком пугает моих собеседников.
Лукреция закатила глаза и потянулась к бокалу в моей руке.
– Если хочешь вина, просто попроси, и я призову второй бокал, – сказал я, отодвигая руку.
– Ты всё равно не пьёшь. А я знаю, что это мой любимый лагрейн, так что не дам ему пропасть даром.
– Лишаешь старика единственной радости? – усмехнулся я, как всегда, чуть громче, чем нужно, чтобы собеседник услышал эмоцию даже через маску.
– Все бы старики так выглядели, – фыркнула Лукреция.
– Ты не знаешь, как я выгляжу.
– Это не значит, что у меня нет воображения.
Отдав ведьме бокал, я щёлкнул пальцами, снова зажигая огонь в камине.
– Что ты делал сегодня в Академии? – тихо спросила Лукреция, пригубив дары сорта лагрейн».
– Помогал Санторо собеседовать нового профессора.
Лёгкость и веселье мгновенно исчезли из тёмных глаз ведьмы.
– Только не говори, что всё ещё продвигаешь Кроу. Зачем тебе она? Что год назад, что сейчас?
– Мне до леди Кроу нет совершенно никакого дела, – ровно ответил я.
– Хорошо, – нахмурилась ведьма. – Тогда что тебе нужно от её отца? Ты ведь для Александра хлопочешь о месте для его дочурки?
– Я забочусь о благе ведающих. Эстер Кроу – лучшая выпускница Санторо за много лет. Она единственная может поддерживать уровень образования в сфере проклятий, достойный Венецианского колледжа.
– Stronzate[27], – выплюнула Лукреция. – Ты не пытался найти профессоров в других странах, не обращался во Французский колледж, в Русский совет Ковена, хотя там есть опытные проклятийники. Ключевое слово – опытные, Corvo[28], а не вчерашние студенты. Да, их мало, но они есть.
– Подобный поиск – время, которого у нас нет. Семестр в разгаре, студенты должны быть под защитой того, кто обладает свежими знаниями и понимает систему преподавания именно в нашем колледже.
– Я слышу всё больше лжи, – холодно сказала Лукреция, поднимаясь из кресла.
– А что ты хочешь, чтобы я сказал?
– Я – член Триумвирата, как и ты. Я – верховная ведьма и покровитель Академии. По меньшей мере я бы хотела быть в курсе дел, которые проворачивают в месте, за которое я ответственна.
– Ты хотела бы знать больше об Александре Кроу, – возразил я.
Бокал в руке Лукреции задрожал.
– Corvo… Ты же знаешь, что, какую бы помощь тебе ни предложил этот человек, я могу сделать больше? Я могу тебе помочь. Белогор может. Не связывайся с Кроу.
– Хочешь предостеречь меня? – усмехнулся я. – Я знал членов семьи Кроу, когда ни тебя, ни Белогора, ни самого Александра ещё не было на свете. Мне прекрасно известно, на что они способны.
– Ну и что, теперь девчонка Кроу будет преподавать в моей Академии? – зло прошипела Лукреция.
– Ты – покровитель, но Академия тебе не принадлежит.
– Ответь на вопрос!
– Я не знаю, – улыбнулся я, прекрасно понимая, что из-за маски Лукреция этого не увидит.
– Что значит не знаешь?! Если ты предложил ей преподавать, она не имеет права отказаться!
– Значит, теперь ты хочешь, чтобы она преподавала?
– Я хочу уважения к власти Триумвирата! – Лукреция выдохнула и сделала ещё один глоток вина. – Если девчонка отказалась, а тебе нужно, чтобы она преподавала, дай мне поговорить с ней.
– Она взяла время на раздумья.
– Какое неуважение… – пробормотала ведьма.
Я сдержал усмешку, наслаждаясь поистине итальянской сменой настроений Лукреции Фиоре. Раздражённо выдохнув, она вернулась в кресло.
– Белогор скоро придёт, – сказал я, взглянув на антикварные настенные часы.
– Сегодня играем в лото или в карты? – уже спокойно спросила она.
– Думаю, в карты. В прошлый раз везение было на вашей стороне – я хочу отыграться.
– Хорошо.
Лукреция свела ладони вместе, её глаза наполнил тёмно-зелёный свет, и перед нами появился круглый стол, накрытый скатертью. На нём уже лежало несколько запечатанных колод: мы давно договорились каждую партию начинать с новых, когда поняли, что у Белогора было неискоренимое и неконтролируемое стремление кропить карты.
– Хорошее вино, – сказала Лукреция, допивая последний глоток из бокала.
– Знаю, – ответил я, хотя мы оба прекрасно понимали, что я никогда не пробовал хорошего вина.
В те времена, когда что-то могло коснуться моих губ, понятия «хорошего» алкоголя просто не существовало.
XIII. Покой остаётся во снах
«Всех нас ждёт Обитель Триады, рано или поздно. В Обители нет осуждения, нет Геенны, подобно той, в которую Первозданный отправляет грешников. В Обители принимают каждого, ведь деяния не важны, если твоя душа, твоя сила, вся твоя суть станут питать магию, позволяя рождаться новым ведающим. Да, мы отрицаем страдания после смерти. Страх перед ними – это не то, что заставляет ведающих быть праведными. Для того чтобы быть хорошим человеком, не нужно бояться того, что ждёт после смерти. Достаточно жить в гармонии с миром, совестью и окружающими людьми. Хотя, конечно, и у нас есть поощрение за достойно прожитую жизнь: возможность возродиться вновь в другом теле, в другое время, не помня прошлого, но сохраняя связь с магией».
(Из письма неизвестного ведающего.)
После происшествия с Адрианом мне не хватило сил ни на что, кроме как рухнуть в постель и погрузиться в сон (к счастью, без сновидений). А следующее утро вернуло мне состояние апатии и поглощающей тревожности, ведь под дверью я обнаружила плотный конверт, на котором была сургучная печать в виде букв «АК».
Поднимать его с пола не хотелось: инициалы были и так прекрасно видны. Поэтому, прежде чем хоть что-то сделать с письмом, я отправилась в ванную, благо, в отличие от необходимости студентов довольствоваться общими купальнями, все комнаты на профессорском этаже, где я пока обитала, имели собственные примыкающие уборные.
Я скинула с себя камизу и опустилась в довольно большую медную ванну, призывая магией горячую воду. В голове крутились варианты того, что могло быть в письме. Отправителем, конечно, был отец. «АК» – Александр Кроу. Да и наши семейные вензеля не узнать было нельзя. Санторо предупреждала, что он должен был вскоре написать, но я и думать об этом забыла, пока пыталась справиться с потерей, посещала кабак, билась с Вороном, спасала поэта от проклятия и дерзила верховному инквизитору. И всё это за каких-то полтора дня с момента моего возвращения в Венецию.
Погрузившись под воду с головой, я выдохнула, позволяя пузырям щекотать лицо. «Вечно тут прятаться не выйдет. К сожалению». Спустя четверть часа, уже одетая и с заплетённой косой, я всё-таки подобрала
