– Я думала над твоим предложением, – продолжила Люси, сама не узнавая своего голоса. – Забавно, не правда ли, что ты – единственный во всем городе можешь восстановить мою репутацию, хотя именно ты приложил немало усилий, чтобы испортить ее. Если твое предложение все еще в силе, я принимаю его. Если нет, я уеду из города и буду жить в Коннектикуте у дяди и тети. По правде сказать, для меня все едино, поэтому не мучайся из-за меня.
– Нет. Почему ты говоришь, что я уже мучаюсь? – сказал Хит, но она пропустила мимо ушей его упрек.
– Так предложение все еще в силе? – спросила она. Хит медлил с ответом, казалось, целая вечность прошла, пока она наконец снова услышала его голос:
– Только при условии, что ты наденешь белое платье.
– Именно это я и собираюсь сделать, – мрачно пробормотала Люси. – Я имею на это полное право. Хотя все наверняка скажут, что красный цвет в этой ситуации был бы более уместен.
– Синда, – медленно выговорил он. – Ты отдаешь себя человеку, который опозорил тебя.
– Но не только ты виноват в том, что произошло, – сказала Люси после долгих раздумий. – В конце концов, я же не кричала и не сопротивлялась. И в этом моя вина.
– Я не верю в вечную вину и в вечное страдание, – усмехнулся Хит. – Но так как в это веришь ты, думаю, моя женитьба на тебе полностью искупит мой грех.
Люси почувствовала острую боль. Она смотрела на дно опустевшего фужера. Итак, он знал, что она выходит за него, чтобы наказать себя. Зачем ему это? В его словах не было жалости, а лишь веселость и полное понимание. Она попыталась представить будущую жизнь с ним, но не смогла. Про себя она решила, что ничего уже не имеет значения.
– Я хочу еще выпить, – сказала она.
– Нет. Нет, голубушка. Сейчас я отвезу тебя домой, пока ты не напилась, а то завтра и не вспомнишь, о чем мы сегодня говорили.
– Я взрослая женщина. И могу сама решать, что я хочу, а чего нет. И если тебе не нужна такая жена, тогда забудь все, о чем мы здесь говорили. Потому что больше я не собираюсь слушать ничьих указаний…
– Тихо. – Он взял фужер и помог ей подняться. У нее было странное ощущение, что он умеет читать ее мысли. – Не нужно порывать со всеми правилами одним махом, делай это постепенно, голубушка. Ты можешь делать все, что тебе заблагорассудится после того, как выйдешь замуж. Но сейчас я отвезу тебя домой.
– Потому что я сама этого хочу, а не потому, что ты так считаешь, – пробормотала она, уже полностью обессиленная.
– Да, конечно, – согласился он, ведя ее к выходу. Ей хотелось попросить не смеяться над ней, хотя сейчас она на него не обиделась бы и за это, потому что он был единственным человеком во всем мире, во взгляде которого не читалось осуждения, единственным, кто не злорадствовал и не насмехался над ней. С другой стороны, именно он и был главной причиной всеобщего презрения, окружавшего Люси. Но это ей было безразлично. Имело сейчас значение лишь то, что он знал правду, и то, что верил ей.
– О Господи! – шептала Люси, качая головой. – Я собираюсь замуж за конфедерата. Кэлдуэллы никогда не смирятся с этим.
– Милочка, – мягко произнес Хит, его белые зубы сверкнули, – это ужасно, но не более чем моя женитьба на янки.
– Ты ведь не собираешься возвращаться к себе на Юг? Я не хочу. Одна из причин моего согласия выйти за тебя – желание остаться здесь. Ты должен знать об этом.
– Нет. Я никогда не вернусь обратно. – Его пальцы сильно сжали ее руку. – Это обещание я никогда не нарушу.
– Мне больно, – сказала она, выдергивая руку. Люси потерла руку и взглянула на его плечо, оно было совсем рядом. Неожиданно ей захотелось прижаться к нему и, может быть, даже поплакать, прислонившись щекой к его груди, чтобы слышать стук его сердца и спрятаться от всего мира в его объятиях. Но что-то, наверное, гордость, не позволяло ей искать успокоения в нем. Возможно, как раз ее гордость была единственным источником ее сил. Впервые за всю жизнь она начинала понимать, что не настолько нуждается в других людях, как ей казалось раньше.
Глава 5
Платье, в котором Люси собиралась выходить замуж за Даниэля, было готово только наполовину. Придя к портнихе, она с сожалением осмотрела незаконченный наряд. Они предполагали, что это будет самое изысканное подвенечное платье, в котором когда-либо невеста шла к алтарю Первого городского прихода. Но теперь по поводу всех мечтаний Люси о прекрасном подвенечном наряде следовало уверенно сказать «было бы». Люси словно видела перед собой это платье: сшитое из белого шелка, спереди плотно облегает, подчеркивая фигуру, а сзади собрано в огромный турнюр и украшено букетами флердоранжа. Низ отделан тюлем, расшитым мелкими жемчужинами, верхнюю юбку украшает чудесная спадающая кайма из сатина, тоже расшитая жемчужинами. Вуаль из тончайшего тюля Люси собиралась прикрепить к волосам золотыми гребешками, которые остались от мамы… Какой прелестной и милой невестой она выглядела бы в этом платье и как завидовал бы ей весь Конкорд!
Да, но если Люси наденет что-нибудь подобное на венчание с южанином, все просто рассмеются и еще больше станут злословить, что она нарядилась, словно нецелованная девушка. Это вынудило Люси сесть вместе с портнихой и придумать новый фасон, который не требовал бы долгой, кропотливой работы. Нет, она ни за что на свете не наденет ни одно из своих старых платьев! У нее все еще есть гордость, и не важно, кто ее жених.
В конце концов сошлись на том, что основа будет из белого сатина, тем более что она была уже готова, а сверху – тонкая нежно-розовая накидка из крепдешина, украшенная белоснежными цветами. Отец настаивал на том, чтобы свадьба состоялась как можно скорее, поэтому ровно через неделю платье было закончено и прислано как раз ко дню церемонии.
События развивались с такой скоростью, что у Люси совсем не было времени сесть и подумать обо всем происходящем с ней. Нужно было упаковывать вещи, собрать хотя бы скромное приданое, кое-что купить. Она делала все сама, упрямо отвергая робкие попытки Салли и других ее подруг к примирению. Она знала, что сможет выстоять, и только так, противопоставив себя всему свету. Она не хотела прощать Салли сплетен, а другим – презрительного отношения к себе. Она чувствовала себя намного лучше и увереннее наедине со своим негодованием, оно придавало ей силы.
В последний день пребывания в родном доме Люси бесцельно слонялась из комнаты в комнату. Ее взгляд натыкался на предметы, которые были ей дороги и понятны. Большинство из них она упаковала в сундуки и ящики, и отец уже перевозил их в дом Хита. Комната выглядела пустой без ее вещей, без ее изящных безделушек. Интересно, почувствует ли это отец? Даже если и почувствует, что дом опустел без нее, никогда не скажет об этом. Было не в его правилах говорить о подобных вещах. Люси остановилась около камина, разглядывая маленькую фарфоровую статуэтку, стоявшую на самом краю. Статуэтка изображала женщину, одетую в старомодное платье, ее туфли и шарф были раскрашены в золотой цвет, но позолота почти стерлась от времени. Эта вещица принадлежала ее матери. Люси вдруг осознала, что она ничего не взяла на память о ней. Она поспешно схватила фигурку и спрятала в руке, словно украла то, что ей не принадлежало. Люси аккуратно завернула статуэтку в носовой платок и положила в сумочку. А как бы к этому отнеслась Анна Кэддуэлл? Неужели и ее сердце было бы разбито, когда бы она узнала, что ее единственная дочь выходит замуж за южанина? А может, и нет. Ведь когда-то и она пошла против воли своей семьи, выйдя замуж за Лукаса Кэлдуэлла. Может, она и поняла бы Люси.
