Она угрожающе надвинулась на Конана, но варвар только улыбнулся, сразу обезоружив ее.
- Да нет, что ты, Амалазунта. Просто хотел проверить, действительно ли у всех женщин такая мягкая грудь, вот и все.
Арванд рассмеялся и хлопнул его по плечу.
- У тебя впереди целая жизнь, киммериец. Ты еще успеешь это выяснить.
Ведьма ушла от возмездия. Ведьма может вернуться в дом, где ее разоблачили, чтобы сквитаться со своими недругами. Она бродит где-то поблизости и уже почти не таится. Утром возле дома высокородной Сунильд снова видели следы крупного волка. Мысль об этом жгла Синфьотли, не давала ему покоя. Почти каждую ночь ему снился один и тот же сон: будто он бредет по снегу, сквозь пургу, и почти ничего не видит вокруг, кроме тени, которая словно притягивает его к себе. Шаг за шагом он с трудом пробивается навстречу этой тени. И вот уже он различает в метели улыбающееся лицо своего погибшего брата. Сигмунд. Это Сигмунд. Он зовет его, манит, простирает к нему руки, и Синфьотли, захлебываясь, спешит к нему, но мучительно медленным оказывается в этом сне любое движение. И Синфьотли хочет окликнуть брата, но горло сжимает судорога. И тогда встает, оживая, огромный белый сугроб, превращаясь в крупную молодую волчицу, а Сигмунд исчезает за снежной пеленой.
Проснувшись от собственного крика, Синфьотли провел рукой по лицу и сел в кровати. Сон казался ему настолько ярким и реальным, что он почти поверил, будто приснившееся случилось с ним наяву.
Синфьотли тряхнул головой, отгоняя наваждение, и сразу же нахмурился: сон, конечно, был всего лишь сном, но ведьма действительно жива и на свободе, а покуда это так, ему не знать покоя.
Синфьотли обулся, накинул на плечи меховую куртку и встал, собираясь поискать не появились ли возле дома свежие следы, которые, быть может, помогут ему выследить злодейку. Он уже приметил, что волчьи лапы частенько оставляли отпечатки неподалеку от конюшни. Ночью снегопада не было, и он надеялся отыскать побольше нового.
Уже почти рассвело. На горизонте засветилась лиловая полоса зимнего северного рассвета. Синфьотли прошелся по скрипучему снегу и остановился у двери в конюшню. Она была заперта на засов, как он и оставил ее накануне, и ничего подозрительного возле нее Синфьотли тоже не обнаружил. Однако же он снял засов и раскрыл настежь обе створки двери. Подождав, пока глаза освоятся с темнотой, он принялся оглядываться по сторонам. Нет, ничего нового. Хотя... У стены, возле самого входа, Синфьотли заметил какой-то темный предмет. Он нагнулся и подобрал находку. Это была женская шаль, темная, простенькая, без бахромы. Рассеянно он принялся теребить ее углы, пока вдруг не нащупал завязанный в одном из уголков небольшой твердый предмет. Шаль настолько заинтересовала Синфьотли, что он почти тут же отправился показать ее своей матери, желая обсудить увиденное. Он был уверен, что Сунильд уже поднялась с постели.
Синфьотли застал хозяйку дома на кухне, где она выпекала хлеб вместо Хильды.
- Мать, - окликнул ее Синфьотли.
Она выпрямилась, встретилась с ним глазами. На Сунильд было ее обычное светлое платье, отороченное мехами, и, несмотря на то что она работала у печи, ни одного пятнышка не было заметно на чистом полотне. Только руки, белые от муки, выдавали, чем была занята в то утро госпожа Сунильд. Без улыбки смотрела она на сына и молчала.
- Хорошо прошла ночь, мать? - спросил Синфьотли.
- Нет, - ответила она.
- Страшные сны, не так ли?
В ее глазах появился холодный гнев.
- Не страшные. Приятные. Мне снился мой сын. Другой сын. Тот, которого ты не уберег, Синфьотли.
С безмолвным проклятьем Синфьотли стиснул кулаки.
- Когда ты говоришь так, мать, я начинаю жалеть о том, что не погиб вместе с ним. Это избавило бы меня от твоих упреков.
- Да, - в упор произнесла Сунильд.
Они помолчали немного, а потом Синфьотли неожиданно спросил:
- Я никогда прежде об этом не думал, но скажи мне, мать, кто из нас первым появился на свет, Сигмунд или я?
- Сейчас это уже не имеет значения, - ответила Сунильд. - Но я могу тебе ответить. Ты появился раньше. Ты старший, Синфьотли.
Он вздохнул. Сейчас это действительно уже не имело значения, поскольку он был единственным. Сунильд смотрела на него долгим, отстраненным взором, будто издалека. Наконец она вновь заговорила:
- Ты что-то хотел от меня, Синфьотли, не так ли?
Да. - Он поднял руку, в которой держал шаль, найденную в конюшне. Тебе случайно не знаком этот платок?
- Конечно. Это та шаль, которую я подарила Хильде.
Синфьотли вздрогнул.
- Ты хочешь сказать, что эта вещь принадлежала Хильде?
Губы его искривились выговаривая ненавистное имя.
Сунильд кивнула и добавила:
- Я не могу поверить в то, что говорят об этой девочке.
- Напрасно, - мрачно заявил Синфьотли. - Ты бы слышала, мать, как она верещала, видела бы, как изгибалась дугой, извивалась ужом, когда я схватил ее, как скалила свои острые зубки!
- Хильда сама до смерти боялась черных сил. Не могу поверить, что она им служит, - повторила Сунильд. - И ведь именно она прибежала ко мне с кувшином скисшего молока и уверяла, будто в доме неладно.
Синфьотли заскрежетал зубами.
- И коварная к тому же!.. И хитрая!.. Ей бы не волчицей, ей бы лаской шмыгать...
Он снова принялся теребить шаль и снова нащупал узелок, о котором было позабыл. Пальцы сами собой потянулись распутывать его... и вдруг замерли.
- Что это? - прошептал Синфьотли, поднося к глазам костяную черепашку, брошь, его собственный подарок дочери. - Ведь это... эта вещица принадлежит Соль...
Сунильд побелела как полотно. Она ни мгновения не верила в виновность Хильды, потому что в старой женщине жило страшное подозрение, которое она гнала из мыслей как могла. Брошка принадлежала Соль. Хильда нашла эту игрушку в конюшне в ту ночь, когда волки загрызли конюха Кая. И тяжелый звериный дух в комнате внучки, ее беспричинные рыдания, ночная прогулка, из которой Соль вернулась в окровавленной рубахе... Боги, что за страшные силы овладели этим невинным созданием?
Но Синфьотли истолковал смысл находки по-своему.
- Эта тварь выслеживала мою девочку, - процедил он сквозь зубы. - Она нарочно украла черепашку, чтобы волк мог запомнить ее запах...
Не договорив, он бросился в комнату дочери. Если волчица выслеживает именно ее, маленькую Соль, то Синфьотли больше ни на шаг не отойдет от девушки. Пусть Хильда бережется, думал он, взбегая по лестнице, в следующий раз, когда он схватит ее, он больше не станет остерегаться марать руки.
Соль сидела у окна. Розовый утренний свет струился в комнату, наполняя ее покоем. Синфьотли ворвался так неожиданно, что девушка не успела спрятать кинжал Сигмунда, который держала в руке, задумчиво водя пальцами по красочному камню в рукояти. Только сейчас Синфьотли вдруг вспомнил, что кинжал этот пропал вместе с телом погибшего брата, и уставился на него в изумлении. И как это оружие оказалось в комнате Соль?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
